г) Кроме революционной деятельности против Польши, как оккупанта Западно-Украинских Земель, создан второй фронт противобольшевистской борьбы. Этот фронт был направлен против дипломатических представителей СССР на ЗУЗ (покушение М. Лемика на секретаря и политического руководителя советского консульства во Львове Майлова и политический процесс), против большевистской агентуры и компартии;
д) Боевые действия были направлены против польских государственных органов, против национально-политического гнета и полицейского террора польской власти против украинцев.
Этот период моей деятельности закончился моим арестом в июне 1934 года. Перед этим я неоднократно арестовывался польской полицией в связи с разными акциями УВО и ОУН, например, в конце 1928 года в Калуше и в Станиславе за организацию в Калуше ноябрьских манифестаций в честь 10-летия 1 ноября и создания Западно-Украинской Народной Республики в 1918 году. В начале 1932 года я был задержан при нелегальном переходе польско-чешской границы и просидел 3 месяца в следственной тюрьме в связи с покушением на польского комиссара Чеховского и т. п.
После ареста в июне 1934 года я был под следствием в тюрьмах Львова, Кракова, Варшавы, до конца 1935 года. В конце этого года и в начале 1936 года прошел процесс в Окружном суде Варшавы, на котором я, вместе с 11 другими обвиняемыми, был осужден за принадлежность к ОУН и за организацию покушения на министра Бронислава Перацкого, руководившего внутренними делами Польши, и возглавлявшего польские дискриминационные акции против украинцев. На Варшавском процессе меня осудили на смертную казнь, которую заменили на пожизненное заключение в связи с амнистией, объявленной польским сеймом во время нашего процесса. Летом 1936 года прошел второй большой процесс ОУН во Львове. Меня судили как краевого проводника ОУН за всю деятельность ОУН-УВО в тот период. Приговор на Львовском процессе мне объединили с Варшавским – пожизненное заключение. После этого я сидела в тюрьмах: «Свенты Кшиж» около Кельц, во Вронках около Познани и в Бресте над Бугом до середины сентября 1939 года. Пять с четвертью лет я просидел в самых страшных тюрьмах Польши, в строгой изоляции. За это время провел я 3 голодовки по 9, 13 и 16 дней, одну общую, и две – индивидуально во Львове и Бресте. Про подготовку Организацией моего побега я узнал только на свободе.
Немецко-польская война в сентябре 1939 года застала меня в Бресте на Бугом. В первый же день войны город бомбили немецкие самолеты. 13 сентября, когда положение польских войск на этом направлении стало критическим из-за опасности окружения, тюремная администрация поспешно эвакуировалась и я, вместе с другими узниками, в том числе и украинскими националистами, вышел на свободу – меня освободили заключенные-националисты, которые как-то узнали, что я сижу в одиночной камере.
С группой из нескольких освобожденных из тюрьмы украинских националистов я двинулся из Бреста в направлении Львова. Мы пробирались проселочными дорогами, подальше от главных путей, стараясь избегать встреч как с польскими, так и с немецкими войсками. Мы получали поддержку украинского населения. На Волыни и Галичине мы связались с действующей сетью ОУН, которая начала создавать партизанские отряды, беспокоясь об охране украинского населения, готовя оружие и боевые припасы для будущей борьбы. В Соколе я встретился с руководителями ОУН на той территории. Одни из них были на свободе, другие вернулись из тюрьмы.
С ними я обговорил ситуацию и направления дальнейшей работы. Это было время, когда развал Польши уже был очевидным и стало известно, что большевики должны занять большую часть Западно-украинских Земель в соответствии с договором с гитлеровской Германией. Поэтому вся деятельность ОУН на ЗУЗ должна была быть быстро перестроена на борьбу против большевиков. С Сокольщины я двинулся во Львов вместе с будущим членом Бюро Провода ОУН Дмитрием Маевским-Тарасом. Во Львов мы прибыли через несколько дней после вступления туда большевистской армии и оккупационных властей.
Во Львове я пробыл две недели. Жил конспиративно, однако в связи с начальной неразберихой пользовался свободой передвижения и вошел в контакт не только с активом ОУН, но и с некоторыми руководящими деятелями украинского церковного и национально-церковного движения. Совместно с членами Краевого руководства и другими членами ОУН, которые были в то время во Львове, мы обговорили планы дальнейшей деятельности ОУН на украинских землях и ее антибольшевистской борьбы. На первом плане было создание сети ОУН на всей территории Украины, захваченной большевиками, согласован план революционной борьбы на территории Украины независимо от развития войны.
Я сразу хотел остаться на Украине и работать непосредственно в революционно-освободительной службе ОУН. Однако другие члены Организации настаивали на том, чтобы я ушел за пределы большевистской оккупации и там вел организационную работу. Окончательно все решилось при приходе курьера от Провода из-за границы с такой же просьбой. Во второй половине октября 1939 года я покинул Львов и вместе с братом Василием, который вернулся во Львов из польского концлагеря в Березе Картусской, и с четырьмя другими членами перешел советско-немецкую демаркационную линию окружными дорогами, частью пешком, частью поездом, прибыл в Краков. Краков стал в этот час центром украинской политической, культурно-просветительской и общественной жизни на западных окраинах украинских земель под немецкой оккупацией. В Кракове я работал в тамошнем центре ОУН, в котором собрались много руководящих деятелей из ЗУЗ, польских тюрем, было несколько членов, которые уже давно жили в Германии, Чехословакии и Австрии. В ноябре 1939 года я поехал на две недели в Словакию для лечения ревматизма, вместе с несколькими деятелями освобожденных их польских тюрем украинских политических узников. Среди них было много выдающихся руководящих членов ОУН, работавших в ЗУЗ, на Закарпатье и в эмиграции. Это дало возможность провести в Словакии несколько совещаний руководящего актива ОУН, на которых была проанализирована сложившаяся ситуация, пути развития освободительной борьбы, внутренние организационные дела, в стране и за кордоном. На этих совещаниях выделялись несколько дел, важных для дальнейшей борьбы ОУН, которые требовали решения.
Из Словакии я поехал в Вену, где также был важный заграничный центр ОУН, в котором концентрировались связи ОУН с ЗУЗ в последние годы польской оккупации, а также с Закарпатской Украиной. В конце 1939 или в первые дни 1940 года в Вену приехал проводник ОУН на Украинских Землях Тымчий-Лопатинский. Было решено, что мы вдвоем поедем в Италию на встречу с тогдашним лидером Провода ОУН полковником А. Мельником. Я должен был обговорить с председателем Провода организации ряд дел, проектов внутриорганизационного и политического характера для налаживания нормальных отношений между Проводом Украинских Националистов и краевым революционным активом. После смерти основоположника и проводника ОУН полковника Е. Коновальца сложились ненормальные отношения между Краевым Проводом и активом Организации и ПУН-ом. Причиной этого было с одной стороны недоверие к некоторым ближайшим сотрудникам полковника А. Мельника, в частности к Ярославу Бареновскому. Это недоверие основывалось на разных фактах его работы. С другой стороны вырастала настороженность краевого актива к политике заграничного провода. В частности после т. н. Венского договора по Закарпатской Украине это перешло в оппозицию к ориентации на гитлеровскую Германию. Договор Риббентропа – Молотова и политическое соглашение между Берлином и Москвой в начале войны дало этому расхождению политическую остроту. Мы надеялись вместе переубедить полковника А. Мельника и ликвидировать нарастающие расхождения.
В Италию я поехал первый, в первый половине января 1940 года. Был в Риме, где центром ОУН руководил профессор Е. Онецкий. Там я встретился, между прочим, со своим братом Александром, который жил в Риме с 1933 года, учился там, защитил докторскую диссертацию по политической экономии, женился и работал в местном центре ОУН. С полковником А. Мельником мы встретились и разговаривали в одном из городов Северной Италии.
Этот разговор ни к чему не привел. Полковник Мельник не согласился отстранить Я. Барановского с ключевого поста в ПУН-е, что давало ему решающее влияние на важнейшие дела Организации, в частности в делах связи между краем и заграницей. Так же А. Мельник не принял нашего требования, чтобы планировать революционно-освободительную антибольшевистскую борьбы без связей с Германией, не делая ее зависимой от немецких военных планов. Тимчий-Лопатинский и я отстаивали требование краевого актива о том, что борьба ОУН на Украине должна быть прежде всего ориентирована на внутреннюю ситуацию в СССР, и в первую очередь на Украине, и что мы не имеем таких союзников, чтобы согласовать наши планы с ними. Если бы большевики начали массовое уничтожение или выселение национального актива на оккупированных западных землях, чтобы уничтожить главную базу организованного движения, тогда ОУН должна развернуть широкую революционно-партизанскую борьбу, не глядя на международную ситуацию…
Апрель 1959 года.
Печатается по изданию:
С. Бандера. Перспективы украiнскоï
Революцiï. Издание ОУН. 1978 год.
Перевод с украинского А. Андреева.
О проекте
О подписке