Жил-был старик. И был у того старинушки славный сынок. И задумал он по белу свету постранствовать, на людей поглядеть. Вот собрался и отправился в путь-дорогу. Взял он у батюшки родимого благословение, простился и пошёл. Долго ли шёл, коротко ли, – о том не ведаем: скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Приходит он в одно царство и видит, что всё оно камнями усеяно. Присмотрелся – и видит: вот конь каменный, дальше коровка и овечки вокруг, и пастух с дудочкой стоит окаменелый. И скот, и люди – кто как был: стоял ли, сидел ли, кто куда ехал, – так все и окаменели! Иной дрова рубил, руку с топором поднял, да так и остался! Видно, нечистая сила содеяла такое злое дело!
Долго парень по городу походил и ни одного человека живого не нашёл. Вошёл в царский чертог и думает: «Подожду, не будет ли кого?». Вдруг выбегает царская дочь, увидела живого человека, обрадовалась, низко в пояс поклонилась и расспросила его: откуда он, куда шёл и зачем. А потом и говорит ему царская дочь:
– Вот какая беда нам великая приключилась, и нужен нам человек бесстрашный и крепкий, чтобы три ночи молился он во дворце, тогда все люди опять из каменных живыми сделаются.
Юноша согласился. Обещала ему царевна, что если Бог смилуется и возвратит царя, а людям прежний вид дарует, то она выйдет за него замуж, и составили они о том грамоту.[3] Царевна дала ему восковых свечей три связки – по связке на каждую ночь, а сама дворец покинула.
Обещала ему царевна, что если Бог смилуется и возвратит царя, а людям прежний вид дарует, то она выйдет за него замуж…
Наступила ночь, и стал крестьянский сын на молитву. В полночь вдруг множество нечистой силы набежало: кто дразнит его, кто убить грозится, кто огнем жжёт, кто водой топит! Страшно, жутко сыну крестьянскому! А он стоит и молится Господу Всемогущему!
Петух пропел, и пропала нечистая сила – разом сгинула. За ночь у него вся связка свечей сгорела, а утром он лёг спать.
Царская дочь приезжает, спрашивает:
– Что, жив ли ты?
– Жив, слава Богу!
– Ну, каково тебе было?
– Страшно, да ничего, Бог помиловал!
– Наберись храбрости, в эту ночь ещё страшней будет! – и уехала.
И точно, на другую ночь ещё больше страху нечистая сила нагнала. Крестьянский сын только на Господа взирает,[4] снова всю ночь промолился, вторую связку свечей издержал. А после третьей ночи, утром, велела ему царская дочь залезть в печь, а прежде в грамоте написать, как он царство спасал.
– А то, – говорит, – батюшка мой когда оживёт, то не поверит тебе и рассердится, и тогда не быть нашей свадьбе.
Крестьянский сын так все и исполнил.
Настало утро; вдруг весь народ точно из мертвых воскрес: начали ходить, бегать, телеги загромыхали, цокот лошадиных копыт послышался! Царь тоже ожил!
– Кто посмел, – вопросил он грозно, – такую беду над моим царством учинить? – И увидел у печи грамоту.
Прочитал, а тут и дочь приехала и сказала отцу, что все, что в той грамоте написано, – чистая правда.
Поблагодарил царь сына крестьянского за его подвиг молитвенный и благословил царевну выйти за него замуж. Тотчас свадьбу сыграли, обвенчали крестьянского сына с царской дочерью. Царь-батюшка благословил всё своё царство после смерти милому зятю. Так крестьянский сын царём сделался, и царствует он милостиво и справедливо, так что все его любят – и знатные люди и простые, и крестьяне и служивые.[5]
Жили-были старик со старухой. У старика была своя дочка, а у старухи – своя. Однажды старик поехал на посад[6] и купил там одну рыбку старухиной дочке, а другую своей. Старухина дочка съела свою рыбку, а старикова пошла к колодцу и говорит:
– Матушка рыбка! Скушать ли тебя или нет?
– Не кушай меня, – говорит рыбка, – а пусти в воду, я тебе пригожусь.
Она отпустила рыбку в колодец, а сама пошла домой. А старуха очень не любила падчерицу. Вот в воскресенье нарядила она свою дочь в самое лучшее платье и пошла с ней в церковь к литургии, а падчерице оставила две меры[7] ржи и велела перебрать от мусора до их возвращения из церкви.
Девушка пошла за водой, сидит у колодца и плачет. Рыбка выплыла наверх и спрашивает её:
– О чём ты, красная девица, плачешь?
– Как же не плакать мне? – отвечает ей красная девица. – Мачеха нарядила свою дочь в лучшее платье и ушла с ней к обедне, а меня оставила дома и велела вычистить две меры ржи до своего прихода из церкви!
Рыбка говорит:
– Не плачь, ступай наряжайся да езжай в церковь – будет тебе рожь вычищена!
Девушка нарядилась, приехала к обедне. Мачеха не смогла её узнать. Как обедня подошла к концу, девушка уехала домой. Мачеха со своей дочкой вернулись со службы и спрашивают:
– Ну что, дура, вычистила ли рожь?
– Вычистила, – отвечает она.
– Что у обедни за красавица была! – говорит мачеха. – Народ весь про молитву забыл: все на красавицу оглядывались. А ты, неряха, взгляни на себя – в чём ты ходишь?!
– Хоть не была я в церкви, а про красавицу знаю! – говорит девица.
– Где тебе знать! – сказала ей мачеха. В другой раз снова нарядила мачеха свою дочь
в лучшее платье и пошла с ней к обедне, а падчерице оставила три меры жита[8] и говорит:
– Пока я Богу молиться буду, ты вычисти жито!
Вот она и пошла к обедне, а девушка пошла к колодцу, села возле него и плачет. Рыбка всплыла наверх и спрашивает:
– О чём, красна девица, плачешь?
– Как же мне не плакать? – отвечает ей девушка. – Мачеха нарядила свою дочь в самое лучшее платье, пошла с ней к обедне, а меня оставила дома и велела вычистить три меры жита до своего прихода из церкви.
Рыбка говорит:
– Не плачь, ступай наряжайся да поезжай за ними в церковь, а жито вычистится!
Она нарядилась, приехала в церковь, стала Богу молиться. Прихожане на неё дивятся – никогда такой красавицы не видывали. А в то время заехал помолиться у обедни той стороны царевич. Красна девица наша больно ему приглянулась. Он захотел узнать: чья эдакая? Взял да и бросил ей под башмачок смолы. Башмак-то и остался, а она домой уехала.
– Чей башмачок, – говорит царевич, – ту замуж возьму!
Тут увидали нашу девицу, дочку старикову, приказали ей примерить – башмачок ей ладен, сидит как влитой.
Башмачок-то весь был расшит золотом. Вот старуха вернулась домой и говорит:
– Что в храме была за красавица! Народ на неё сильно дивился, но никто не знает, из каких мест, вроде бы нездешняя. А ты, дура, посмотри-ка на себя: эка оборванка!
А в ту пору царевич по всем селам и волостям ту девицу искал, что потеряла башмачок. Никак не мог он найти девушку, которой башмачок был бы впору. Вот пришёл он к старухе-мачехе и говорит:
– Покажи-ка ты свою дочку, ладен ли будет башмак ей?
Стали башмачок примерять старухиной дочери – нет, не лезет, велика нога!
– Отрежь большой палец! – говорит мать дочери. – Как будешь царицею – не надо и пешком ходить!
Дочь отрезала палец и надела башмачок. Повели её по двору в карету сажать, а рыбка тут из колодца и говорит:
– Кровь на ноге! Кровь на ноге! Глянули – у девицы из башмачка кровь льётся.
– Нет, – говорят, – не годится! Тут увидали нашу девицу, дочку старикову,
приказали ей примерить – башмачок ей ладен, сидит как влитой. И взял царевич её замуж. Стали они жить-поживать и добра наживать.
Как подумаешь, куда как велик Божий свет! Живут в нём люди и богатые, и бедные, и всем им просторно, и на всех их призирает[9]Господь Бог. Богатые живут – празднуют и веселятся, живут и горемычные – трудятся и плачут: каждому своя доля!
В царских палатах, в княжьих чертогах, в высоком терему красовалась Царевна-несмеяна. Житьё у неё привольное, кругом богатство и роскошь! Всего много, всё есть, чего душа хочет, а никогда она не улыбалась, никогда не смеялась, словно сердце её ничему не радовалось.
Горько было царю-отцу глядеть на печальную дочь. Открывает он свои царские палаты для всех, кто пожелает быть его гостем.
– Пускай, – говорит, – все пытаются развеселить Несмеяну-царевну. Кому это удастся, тому она и женою будет.
Только вымолвил он слово царское, как закипел народ у царских врат! Со всех сторон и идут, и едут – и царевичи, и княжичи, и бояре, и дворяне, полковые и простые. Начались пиры, полились меды – царевна всё не смеётся!
А в дальнем конце царства того, в своём уголке жил честной работник. По утрам он двор убирал, вечерами скот выпасал – в беспрестанных был трудах. Хозяин его был человеком богатым, но справедливым: платою не обижал. Только окончился год – он ему мешок денег на стол.
– Бери, – говорит, – сколько хочешь! – сказал, а сам в двери вышел и оставил работника одного с мешком денег.
Работник подошёл к столу и думает: «Как бы перед Богом не согрешить, за труды лишнего не взять?». Выбрал одну только монетку, зажал её в горсть, а когда вздумал воды напиться, то нагнулся и выронил денежку в колодезь – так она и пошла ко дну.
О проекте
О подписке