У Дерибасова – переговоры, послы заморские, контракты, в которые и государев интерес заложен, а тут шалава какая-то под ногами путается! Дедовские методы (бритвой по горлу – и в колодец) не применишь, ибо огласка пошла бы на всю Ивановскую. Короче, Дерибасовы помощники по тайным делам поймали паскуду, дали ей мешок нанояхонтов и предупредили: еще раз поганый рот раскроешь – в бочке с цементом тебя замаринуем и в сусанинских болотах утопим.
Главный по яйцам в царстве – Трусельберг. Тоже, конечно, себе на уме гражданин, хоть и прикидывается патриотом. Заметим: не по куриным яйцам он дока, а по драгоценным – из золота и серебра, украшенным жемчугами и каменьями. Такая вот фишка с яйцами у Трусельберга. (Говорят, это как-то с Фрейдом связано: может, свои в детстве отморозил, может, еще какой глюк.) Как только в мире где-нибудь выставляют на продажу яйца с бриллиантами, так Трусельберг тут как тут и их выкупает: два – себе, одно – в царскую казну. Так что это только с виду он дурачок с яйцами в корзине, а на самом деле под эту лавочку никто его не трогает, и он спокойно ворует себе на казенном хозяйстве.
А вот придворный повар Отхожин – тот с настоящими яйцами всю жизнь колотился, но – при царской кухне, поэтому и преуспел. Но это уже после тюрьмы, куда не раз сходил по молодости за гоп-стоп.
Отхожин из кожи лез, чтобы царская требуха стряпней довольна была. Простонародных блюд, понятное дело, на монаршем столе не водилось. Повар запекал утку в гусе, а гуся – в поросенке. Осетрину с хреном подавал, яйцо, фаршированное икоркой, наливки из лесных ягод, медовые коврижки и протчая. Короче, потакал чревоугодию престола, как мог.
И был замечен: отдал царь Отхожину на откуп кормление войска. Вот тут он и развернулся… Знамо дело, рекрут – не вельможа, сожрет, что дадут – похлебку из свиного рыла, кашу из кочерыжек и квас из свекольной ботвы. Деньги на пропитание служивых из казны идут немалые, а поди проверь, чем там в дальнем гарнизоне солдатики намедни харчевались – пловом или крапивой, собачьим кормом или кошачьим.
Так же со школярами: детвора тоже питается, особо не задумываясь, главное – побыстрее прожевать и побегать на перемене. Отхожину отошло кормление учебных заведений в столице и других городах. Скандалы начались сразу: то червяков в каше найдут, то шурупы в макаронах, то гниль какую. Но Отхожина так просто не возьмешь: дал родителям денег, чтоб не возмущались, прошел через все суды и еще больше подрядов на кормление нахапал.
Вот и забросил поварской колпак Отхожин, купил себе три аэроплана и яхту, дворец в виде батона колбасы построил и вставил платиновый зуб. Продолжая семейное дело, залез в Африку, чтобы у аборигенов алмазы на макароны и карамель выменивать. Несогласных его костоломы в саванне в расход пускали. А еще отделал свою телегу слоновьей костью и в свободное от кормления лохов время катается с толстыми кухарками по окрестностям, распевая непотребные песни под гармошку. А чего? Заслужил.
Ну а самый богатый русский купец нынче – узбекский британец по фамилии Душманов: голова – груша, брежневские брови, хитрые глазки-пуговки и три подбородка. Биография самая простая по нынешним временам: отсидев за хитрожопую комсомольскую коммерцию, сопряженную с изнасилованием, вьюноша поднялся на табаке, металле и газе, а затем подался в финансисты. И пошло-поехало: футбольный клуб в собственности (ясное дело, не отечественный), шахты и металлокомбинаты, пара центральных газет и прочие ништяки. Как и всякий уважающий себя патриот, налоги со своих бизнесов Душманов платит не в России и живет по большей части где-то там между Монако и Лозанной.
Но главная тайна Душманова (которая и не тайна вовсе) – участие в устройстве личной жизни больших вельмож и царя. Они ведь несчастные люди по этой части. Простой подданный и живет просто. Захотелось большой и чистой любви – пошел в парк или в кабак, познакомился с бабой, привел домой, налил водки, нарезал колбасы и давай о творчестве Стаса Михайлова беседы беседовать, нащупывая застежку бюстгальтера. Царь или большой боярин пойти в народ и снять бабу не может – это одна из больших издержек их образа жизни.
Больше всего с этим делом не везет у нас царям. Ильич I сожительствовал со шваброй, бредившей идеями пролетарского интернационализма, и к своей боевой подруге он мог обратиться только за тем, чтобы законспектировать что-то. Про свой пол она, кажется, позабыла, и вождь благоразумно не напоминал ей ни о чем таком, находя понимание у цюрихских путан.
Иосиф II вроде поначалу хотел, как все смертные, – чтоб жена, домашний уют и прочие семейные ценности. Но логика классовой борьбы оказалась сильнее, и монарх всех своих баб сжил со света, оставшись на склоне лет с генералом Классиком, который и скрашивал его досуг.
У Никиты III и Леонида IV жены были, но такие, что хорошо смотрелись бы не рядом с троном, а в бухгалтерии колхоза «100 лет без урожая», и цари их стыдились, показывая свету только в протокольные моменты, когда деваться некуда. Затем были гонки на лафетах (про участников уже мало кто помнит, не говоря уж о царицах), а вот у царя Горбыля баба огонь была. Подданные, особенно женского пола, ее люто ненавидели за то, что носила туфли, костюмы и сумочки от лучших модных домов. Горбыль прослыл подкаблучником, а когда так случается, ничего хорошего с хозяйством не будет, и царство развалилось.
Занявший трон в скукожившемся государстве царь Борис бабу свою тоже разбаловал донельзя. Точь-в-точь старуха из сказки о золотой рыбке: ей палец в рот положи, так она вообще все откусит, до чего дотянется. И не доставишь такой бабе материально-технического удовольствия никогда.
Так вот, возвращаясь к Душманову: он был всегда готов подсобить особо важным персонам в решении полового вопроса. Ведь как ни крути, а если у вельможи перед глазами стоит не план по сбору податей, а женская задница, проку от него не жди. Душмановская жена имела в ведении целый коллектив девок, которые вроде и не крепостные были, но их кормили, поили и на разные народные скоморошьи шоу возили для увеселения публики. И были те девки подневольными, Душманиха ими распоряжалась, как своей дворней.
Как соберется боярская Дума чего-нибудь подумать или принцы заморские приедут, так вставал вопрос досуга. Ну, в лапту персоны поиграют, охотой на медведя их позабавят, в бане попарят – а все равно мало для души. Тут и подходил черед девок от Душманова. Уж они и на гуслях сыграют, и былину споют, и спляшут. Ну и, конечно, в опочивальню проводят, ерепениться не станут.
А тут как раз царь-государь свою жинку разогнал. Вышла первая пара перед народом и сказала: мы давно уже порознь, монарх с орлами летает, в пучине морской плавает и драконов преследует по миру, а супружница дома у окна изнывает, разве это семейная жизнь? Сказали так, по рукам ударили и разошлись: ему – царство, ей – свобода выбора.
Поскольку монарх еще скипетр на гвоздь не повесил, ему тоже баба потребна. И Душманов подсуетился: «Царь-государь, дозволь слово молвить. Ты у нас еще мужчина хоть куда, поэтому холостяком тебе нельзя. Есть на примете проверенная девка – лицом кругла, не болтлива и ноги выше головы драть может – одни плюсы у ей». Девка царю глянулась. На площади об этом глашатай не объявлял, стали они тайно жить-поживать да валюты наживать. И царевичи пошли – прячут их где-то в замке, чтобы подданных не злить.
Ну а Душманов после этого в гору пошел. Был мелкий тать, а стал крупный купец, мошну набил так, что весь двор с ним считается. И любые его замыслы по части профита получают зеленый свет. Расцвел бизнес Душманова по поставке дров в столицу – его «Дуб-холдинг» в приоритете, все другие подводы с поленьями специальные люди на въезде в город разворачивают или прямо там сжигать заставляют. Или вот еще задумал он царскую печать ставить на всю продукцию, имеющую хождение в государстве – на каждую бутылку самогона, каждый горшок и каждую пару лаптей. Затрат – копейки, а с поставщиков дерут за это рубль. Короче, чтоб мы так жили, как Душманов. Хотя лучше не надо: это он крученый, как пеньковый канат, а любого другого уже давно бы в острог отправили.
Но все же самые вкусные куски власти и денег царства сосредоточены в столице. Туда стремятся жулики со всей страны. Столицей заведует генерал-губернатор Собакин (они с питерским Собакевичем просто однокоренные однофамильцы).
Начинал трудовую биографию Собакин шаманом в тундре – мозги коренному населению выносил. Затем переключился на керосин, который разбавлял оленьей мочой. Царь там тоже в доле был (правда, тогда еще не царь, а так – седьмая вода на дворцовом киселе, мелкий стрелец на подхвате). Но мошну многие на этом набили и заслуги Собакина не забыли: перекинули на столицу. Одно дело – тундра, хоть и богатый край, но Тмутаракань, и совсем другое – столица, где крутятся все барыши царства.
Собакин сказал: «Прошли времена, когда тут пчеловоды в кепках бесчинствовали, теперь все будет иначе, отныне главное – это забота о жителях». Жители очень быстро впали в изумление от такой заботы о них. Понаехавший в стольный град глубинный народ сноровисто содрал с улиц весь дубовый настил мостовых – крепкий еще, служить и служить! В город потянулись подводы с элитной сибирской лиственницей: брали ее собакинцы в тайге за пять копеек, а из казны гребли пять рублей. Настелили прямо в грязь, и следующей весной, знамо дело, вся эта деревянная лепота погрузилась в говна. Это ж надо все сначала!
Собакинские приказчики вышли к народу и сказали:
– Это из-за вас казус такой! Вы, нищеброды, ходить не умеете, шкрябаете лаптями по благородной лиственнице, вот она и вспучилась, а где не вспучилась – утонула. Сызнова все сделаем, готовьтесь подати платить…
И выложили мостовую уже не деревом, а уральским мрамором за сто рублей аршин (на самом деле полтина). Но никогда такого не было, и вот опять! Мраморная мостовая тоже скособочилась. Народ спотыкается, а приказчики потные ладошки трут – менять надобно. И длится сей мартышкин труд много лет, горожане привыкли уже ходить криво между ямами. А приказчики себе дворцов понастроили, баб в соболя нарядили, а дочек – в жемчуга и на водах отдыхают по три раза в год.
Сам Собакин осторожничает, носит кургузый полушубок и изображает из себя разночинца. Но всякий знает, что из каждого присутственного места, харчевни или богадельни торчат уши его приказчиков и доверенных людей. С миру по нитке – Собакину новые активы. Кстати, как водится у бояр, как только в столицу перебрался, он завел себе новую бабу. Из тундры выписал. Говорит, Дракова (такая, уж извиняйте, у нее фамилия) для дела ему надобна. Народ по привычке шапку ломает, но про себя усмехается – знаем, дескать, вашу скрепу: чем выше пост, тем новее баба.
Дракова – заслуженная канцелярская крыса, поднаторевшая в боярских домах интриговать да выпытывать тайны, которые и докладывает своему шефу. Всю столицу опутала сетью своих доносчиков, и если где какая крамола умышляется – ну, например, несогласованный боярский сын или дочь в Думу лезут, – Дракова тут как тут, под корень изведет самозванцев. Салтычиха натуральная, только в платье от Диора.
Кстати сказать, Собакин хоть на нее и тратится, но у нее и самой копейка трудовая всегда имеется. Ну, хотя бы за счет обеспечения доступа к телу Собакина. Приходит купчишко какой-нибудь, из Сызрани понаехавший, в городскую управу и говорит: хочу лабаз поставить и коноплей торговать. Ему говорят: к Собакину ты на козе не подъедешь, иди, мил человек, к Драковой – она подмогнет печать на челобитной получить. Прихватит с собой купчишко дюжину соболей да золотишка пригоршню, задобрит Дракову, она в опочивальне шепнет на ухо Собакину, и вот уже сызранский торгаш столичным стал.
Собакин ей как-то сказал:
– Вот ты баба ушлая! Я меньше на мостовых зарабатываю, чем ты на мне.
Баба за словом в карман не полезла:
– Ну не все ж тебе на мне ездить…
Короче, как сказал еще один Собакевич (книжный) в беседе с Чичиковым, «я их знаю всех: это все мошенники, весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет».
Однажды поезд со столичными мошенниками отправился на Север. Все овраги вокруг столицы забиты отходами жизнедеятельности под завязку, и собакинские эффективные мусорщики придумали ход: грузить помойку в вагоны и по железной дороге отправлять к поморам – там, в первозданной тайге, еще много складок местности, не видевших хорошей свалки бытовых отходов.
Вонючий поезд прибыл на станцию назначения, а там – толпа мрачных мужиков-поморов с дубьем и вилами. По бородатым физиономиям хозяев гости поняли, что душевного приема не будет.
Главный помойный менеджер в модном туристическом прикиде влез на теплушку с мусором и вскричал фальцетом:
– Мужики! Что невеселые такие?
– Тамбовский волк тебе мужик, – сдержанно ответили поморы. – Вали взад и говно свое забирай.
О проекте
О подписке