– Здравствуйте, господа. Рад вас видеть.
Человеку, произнесшему эти слова, было лет тридцать пять. Среднего роста, ладный, с высоким залысым лбом, брюнет; одет в черную рубашку с короткими рукавами и белыми пуговицами, спортивные брюки и кроссовки. Тон, которым он говорил, был радушным, улыбка – приветливой, но глаза этого человека внимательно и цепко оглядывали тех, кто сидел перед ним и кого он назвал «господами».
Они разместились на длинной низкой скамье, похожей на те, которые обычно стоят в спортзалах, –
седовласый красавец в поношенной одежде, с рюкзаком, поставленным у ног;
коротко стриженный мужчина с давним ожогом на лице, судя по виду и экипировке – военный, с рюкзаком, поставленным между ног;
и благообразный старикан с аккуратной серебристой бородкой, в скромном костюме и с папахой на голове, придерживающий поставленный на колени саквояж.
Все трое смотрели на гладколицего брюнета не менее цепко и внимательно, чем он на них. Впрочем, человек в черной рубашке не переставал улыбаться и был очень вежлив.
– Я рад приветствовать всех вас здесь, господа, – сказал он.
«Здесь» – это в небольшом низком каменном строении, крытом ржавыми железными листами; этот бывший то ли склад, то ли гараж, а может быть, какая-нибудь мастерская, – в общем, эта постройка стояла посреди бескрайней степи, и в ней время от времени находили пристанище чабаны, пасущие овец, и всякий разношерстный люд, о чем свидетельствовали следы костров и примитивные очаги, сложенные из камней. Кроме длинной скамьи, внутри имел место еще и длинный, грубо сколоченный стол. Дверей не было, стекол в маленьких оконных проемах под самым потолком – тоже, и слава Богу, ибо внутри и так дышать было нечем. Железная кровля сильно раскалилась под солнечными лучами, воздух в помещении был густ и совершенно неподвижен, без всякого намека на сквозняк. Красавец с аристократическим лицом обмахивался влажным носовым платком, старик аккуратно промакивал свою морщинистую физиономию какой-то пестрой тряпицей, а военного вида мужчина поминутно стирал пот с лица ладонями, ладони же вытирал о джинсы. Перед каждым из них на полу стояло по голубой пластиковой бутылке с водой, и время от времени кто-нибудь из них прикладывался к горлышку своей бутылки, и тогда выпитая вода проступала потом на коже и на одежде. И лишь гладколицый выглядел как огурчик: ни капли пота на лице, ни пятнышка на рубашке – непостижимо, в такой-то зной! Должно быть, эта деталь их всех раздражает, обязательно раздражает, ну никак не может не раздражать, мельком подумал гладколицый. Он сунул руки в карманы спортивных брюк и присел на краешек стола.
– Скажу сразу, – произнес он, продолжая улыбаться, – что ваши имена мне совершенно ни к чему, я не полицейский и не заведующий отделом кадров. Если желаете сообщить свои настоящие имена – милости прошу. Если хотите назваться вымышленными именами или использовать клички – пожалуйста. Лишь бы я мог как-нибудь обращаться к вам на маршруте, окликать как-нибудь. Меня вы можете называть просто – Проводник, – тут гладколицый улыбнулся еще шире, хотя это казалось практически невозможным. – Тем более, что я в самом деле буду вашим проводником.
Он умолк, выжидательно глядя на сидящую перед ним троицу.
Несколько секунд все молчали. Потом подал голос седой красавец.
– Ннну… – сказал он и натужно улыбнулся. – Ну тогда зовите меня Доцентом, что ли… Тем более, что я действительно доцент… преподаю в нашем университете.
Гладколицый (Проводник, как он себя назвал) молча отвесил поклон в сторону седого.
– Ну тогда я – Майор, – сказал мужчина с ожогом, разглядывая свои колени. – Тем более, что я действительно майор нашей национальной армии. В отставке, правда.
– Очень приятно, – сказал Проводник. – А?.. – он вопросительно взглянул на старика в папахе.
Тот несколько помедлил с ответом.
– Вы можете называть меня Султаном, дети мои, – сказал он наконец.
– … тем более, что вы и в самом деле султан, не так ли? – подхватил мужчина, назвавшийся Доцентом, и хохотнул. Старик коротко глянул на него – и «аристократ» подавился смешком. Он смущенно уткнулся лицом в носовой платок, что-то невнятно бормоча. Должно быть, извинения.
– Султан – это мое имя, – холодно сказал старик, взяв тем самым грех на душу, ибо он солгал, и его подлинное имя было совсем другим; но у старика за душой числилось столько грехов, что одним больше – для него не имело никакого принципиального значения.
– Вот и чудненько, – бодро сказал Проводник. – А теперь, когда мы все перезнакомились…
Он уселся на столе поудобнее, не вынимая рук из карманов.
– Итак, вы пришли сюда, – объявил он. – Как я уже говорил, мне безразлично, кто вы. Я не спрашиваю, откуда вы узнали обо мне. Я не спрашиваю также, с какой целью вы пойдете со мной; сами скажете – хорошо, не хотите – и не надо. Для меня важно лишь то, что вы сюда пришли, не привели с собой «хвоста» и принесли деньги. Я – единственный в мире проводник такого рода, и мои услуги стоят недешево. Сколько – вы знаете, вам сказали. Как говаривал незабвенный Остап Бендер, попрошу делать взносы…
И Проводник сделал широкий приглашающий жест правой рукой, вынув ее из кармана и тут же спрятав обратно.
Все трое его собеседников полезли за деньгами: Доцент – в свой рюкзак, Майор – в кошель на поясе, а Султан извлек свой «взнос» из саквояжа. Проводник принял у старика пачку банкнот (для этого ему пришлось-таки вынуть руки из карманов) и, все так же сидя на столе, ловко пересчитал их: пятьдесят стодолларовых бумажек, новеньких и хрустящих. Затем он взял пачку, протянутую Майором, и пересчитал купюры – пятьдесят светло-зеленых стодолларовых купюр различной степени свежести. Доцент уже держал свою пачку в протянутой руке; Проводник небрежно подхватил деньги и просмотрел их. Снова полсотни стодолларовых купюр, большей частью потрепанных, с каждой из который измученно улыбался президент США Франклин. Сказавши «Одну минуточку», Проводник извлек из портфеля, стоявшего на столе позади него, портативную машинку-детектор для проверки купюр на подлинность. Тщательно, не спеша, он проверил все полученные бумажки. Пока длилась эта процедура, троица непрерывно утирала пот и жадно глотала воду из бутылок. Наконец Проводник удовлетворенно сказал «О’кей», аккуратно подровнял пухлую пачку баксов и бережно спрятал ее в кошель на поясе (точно такой же, как и у Майора), дважды взвизгнув застежкой-«молнией».
– Так, – бодро сказал он. – Теперь вот что. У кого есть огнестрельное оружие? Признавайтесь.
– У меня, – сквозь зубы сказал Майор. – И расставаться с ним я не собираюсь, имей в виду.
– Мы уже на «ты»? – вежливо осведомился Проводник. – Чудненько, чудненько… У тебя что, пистолет?
– Автомат, – процедил Майор. – «Узи».
– Чудненько, – повторил Проводник. – Сдавать, в общем-то, не требуется. Но есть у меня опасение, дорогой Майор, что ты с перепугу станешь палить налево и направо и попадешь в кого-нибудь не того. Может, даже в меня…
– Не беспокойся, – отрезал Майор. – Я никогда не стреляю с перепугу. И в кого попало тоже не шмаляю. Только в того, в кого надо. Усек?
– Господа, господа! – Доцент примиряюще поднял перед собой обе ладони. – Не ссорьтесь, прошу вас!
– А как у вас обстоит дело с огнестрельным оружием? – Проводник перевел взгляд на ученого. Тот растерянно улыбнулся и развел руками, всем своим видом как бы говоря: ну какое у меня может быть огнестрельное оружие?.. Проводник посмотрел на Султана; старик отрицательно покачал головой.
– Так, – произнес Проводник. – С этим все ясно. Надеюсь, вас предупредили и вы запаслись теплой одеждой?
Этот вопрос прозвучал в тот момент, когда все трое в очередной раз утирали с лиц обильно струящийся пот. Вопрос выглядел насмешкой. Майор фыркнул, а Султан косо взглянул на Проводника.
– Понимаю, – мягко сказал последний. – Вполне понимаю вашу реакцию. Но дело в том, что т а м прохладней, чем здесь. Не холодно, нет, – просто свежо, особенно по ночам. Можно простудиться. Так что какие-нибудь свитера, куртки, шапки будут нелишними.
– Ясно, – отозвался Майор, остервенело вытирая потные ладони о бедра. – Т а м что – тундра? Тайга?
– Ну почему же обязательно тундра?.. Да, и еще. Как это ни прискорбно, господа, а мне придется завязать вам всем глаза. И даже не просто завязать глаза, а надеть вам на головы черные мешки…
– … А это обязательно – мешок на голову напяливать? – проворчал Майор.
– Обязательно, – ответил Проводник. Он ловко накинул на коротко стриженную майорову голову мешок из плотной черной ткани и очень осторожно завязал у того на шее тесемки. Несмотря на всю обходительность его манер, Майор недовольно дернул головой и рыкнул: «Эй, полегче!..» «Пардон», – извинился Проводник и завязал узелок. Бантиком.
Доцент был уже подготовлен – он стоял, смешно вертя головой в черном глухом капюшоне. Впрочем, внизу каждого мешка прорезано было овальное отверстие, позволяющее свободно дышать и разговаривать.
Проводник направился к Султану, потряхивая третьим мешком. Старик остановил его движением руки.
– Я сам надену это, – заявил он. – Дай-ка мешок, мальчик.
– Но…
– Я сказал – сам! – резко произнес старик.
– Так и быть, уважаемый, – уступил Проводник. – Но потом я проверю, как вы его надели.
Султан посмотрел на него блеклыми глазами, ответил: «Хорошо», взял протянутый мешок и, сняв папаху, натянул черный колпак; затем он водрузил папаху на голову поверх мешка и принялся завязывать тесемки на горле.
Проводник беззвучно хмыкнул. Старый хрен выглядел весьма забавно в таком виде. Но Проводник хмыкнул именно беззвучно, чтобы не обострять отношений с клиентом. В конце концов, у каждого свои причуды. И потом, папаха на голове мужчины – это доблесть, гордость, достоинство и так далее. Национальный менталитет, знаете ли. Восток – дело тонкое…
Солнце палило вовсю.
Четверо мужчин стояли посреди степи, на раскаленном песке, от жары спекшемся в корку и покрытом трещинами. Трое из четверых были временно слепы. Доцент продолжал смешно, по-птичьи, вертеть головой. Майор стоял набычившись, уткнув подбородок в грудь. А старик Султан стоял прямо и неподвижно, как изваяние.
Проводник быстро, но очень тщательно проверил, как сидят мешки на головах его клиентов, потом помог приладить рюкзаки Доценту и Майору; затем он взялся было за саквояж Султана, сказавши: «Давайте, понесу», на что старик вежливо, но твердо ответил: «Спасибо, я сам».
– Так, – сказал Проводник, оглядев всю троицу. В руках у него появилась длинная и тонкая стальная цепь. Через пару минут все четверо были опоясаны цепью и соединены ею. Получилась связка на манер той, какою ходят альпинисты в тумане или полярники в пургу. Правда, здесь о пурге и речи быть не могло. Жарило прямо-таки как в Африке.
– Пошли, – скомандовал Проводник и осторожно потянул за цепь. И этот странный караван двинулся в путь. Впереди шагал Проводник, оглядываясь время от времени. За ним по песку шли Майор, Доцент и Султан с натянутыми на головы черными мешками. Вначале продвижение давалось с трудом – не видя ничего, клиенты спотыкались чуть ли не на каждом шагу, налетали друг на друга или наоборот, тормозили друг друга, натягивая цепь. Проводник с помощью коротких команд управлял всей связкой. И постепенно движение выровнялось, шаги троицы стали более уверенными, Майор перестал чертыхаться, Султан прекратил охать, а Доцента даже потянуло на разговор.
– Есть такой анекдот, – сказал он. – Одноглазый ведет слепого в публичный дом… Ну, и чтобы сократить дорогу, повел того через парк… А там деревья… И одноглазый напоролся на сучок и выколол себе единственный глаз… От неожиданности он остановился и сказал: «Ну все, пришли». А слепой снимает шляпу и говорит: «Здравствуйте, девочки!».
Проводник фыркнул, Майор заржал. Лишь Султан никак не отреагировал. Он шел молча, осторожно ступая по песку, одной рукой держась за цепь, а в другой неся саквояж.
– Н-да, – сказал Майор. – А я вот не анекдот вспомнил. Где-то есть такое высказывание, в Библии, что ли… Мол, если слепой поведет слепого, то оба упадут в яму…
– Не волнуйтесь, господа, – успокаивающе сказал Проводник. – Я, во-первых, не слепой, а, во-вторых, я веду вас не в яму.
– Зато мы слепые, – проворчал Майор. – Неужели никак нельзя было без этих гребаных мешков?
– Никак нельзя, – весело ответил Проводник. Он не спеша шагал первым в связке, стараясь идти так, чтобы цепь между ним и Майором не сильно натягивалась, но и не провисала бы. Через равные промежутки времени он оглядывался и окидывал троицу быстрым внимательным взглядом – не пытается ли кто подсмотреть дорогу, оттянув край мешка. – Никак нельзя, господа. Путь т у д а известен мне одному, единственному человеку в мире. Это моя монополия, мой, так сказать, эксклюзив. А если каждый будет знать т у д а дорогу – что станет с моим эксклюзивом, господа, кто будет платить мне баксы? Кому я вообще тогда буду нужен? Кстати, уважаемые, не вздумайте подглядывать, я за вами внимательно слежу, имейте в виду…
О проекте
О подписке