Атти ласково разгладил большим пальцем неожиданные морщинки на лобике своей жены и спросил, отодвигая в сторону пустую чашку:
– Ты чего такая озабоченная? Проблемы с детьми?
Ооли отрицательно качнула пышной волной пепельных волос и тихо произнесла:
– Надеюсь, ты выиграл…
Мужчина улыбнулся:
– По поводу нейтралитета Фиори? Были сомнения? Зря. Поверь, я никогда не блефую, и всё было просчитано не один раз.
Глаза супруги округлились от изумления.
– Это как? – Её мужчина открывался с неожиданной стороны.
Улыбка Атти стала ещё шире, ему нравилось удивлять свою половинку.
– Очень просто. Насколько мне известно, уже почти век не было открыто ни одного нового месторождения новых огненных камней. При мне как-то случайно проскочило сообщение, что где-то, как-то вроде бы изыскатели наткнулись на пару камешков в одном из астероидных поясов… – Дель Парда замолчал, провоцируя супругу, и та сразу попалась в нехитрую ловушку.
– И? – с нетерпением выпалила саури, забыв про любимую плюшку в руке.
– Да ничего. Всю звёздную систему перетряхнули сверху донизу, как и ближайшие в округе на десяток парсеков. А толку – пшик. Угрохали ресурсов, сил, энергии… – Вдруг рассмеялся, чуть не схватившись за живот: – Знаешь, это была интереснейшая операция!
Ооли надула губки:
– Спецоперация?
Муж кивнул:
– Теперь можно рассказать. Мы подсунули камни старателям из Американской демократии. Те как раз собирались в очередной раз пощипать наши окраины. В смысле – империи. Ну и вместо того, чтобы бросить все силы на флот, их вложили в разработку «перспективнейшего», как трещали все их средства массовой информации, месторождения.
Теперь звонко рассмеялась и саури:
– Представляю их лица, когда всё всплыло.
Муж стал серьёзным:
– Прости, милая, но теперь кроме наших об этом известно и тебе. Так что, пожалуйста…
Супруга понятливо кивнула, но улыбка больше не сходила с её точёного личика, и Атти в очередной раз порадовался про себя, что ему так повезло с женой. С сожалением взглянув на высокий кофейник, поднялся. Ооли сразу отреагировала:
– Ты куда?
Муж вздохнул: уходить от своей половинки не хотелось, но, увы, – долг властителя звал…
– Схожу к Диме. Есть дело к нему.
Жена поняла: Атти рассказывал, что в той, прошлой жизни они были закадычными друзьями, поэтому кивнула, только для порядка проворчав:
– Сильно не напивайтесь там.
Дель Парда развёл руками:
– А это уж сколько влезет.
И, увернувшись от брошенной в него салфетки, засмеялся, подмигнул нарочито сердито надувшей губы жене и исчез за дверями личных покоев.
…Дмитрий, откровенно говоря, был в растерянности: его старый друг стал совсем другим. Нет, внешне этот Атти дель Парда выглядел точь-в-точь как Максим Кузнецов десять с лишним лет назад, когда его отправили в ту самую проклятую командировку, Морана её побери! Откуда бравый и, что там говорить, отчаянный майор так и не вернулся. Перед этим Макс долго провалялся в госпитале и, по совести, потянуть выпадающие на долю имперских спецов нагрузки не мог ещё долго. Каким чудом ему удалось уломать детей Эскулапа выписать его в родную часть, знает только сам Кузнецов. Впрочем, несмотря на это, командир их части, генерал Стороженко, прекрасно всё понимал и отправил Макса куда подальше при первой же возможности. Эта оказия и оказалась тем самым рейсом на транспортном корабле, перевозящем экспериментальную установку по пересадке психоматрицы, или, по-простому говоря, души в другое тело. Сам проект откровенно вонял. Рогову было не по душе то, на что замахнулись молодые гении, и, услышав о том, что транспортник бесследно исчез, тогда ещё старший лейтенант испытал двоякое чувство: радость и облегчение, что эксперименты навсегда закрыли, и горе и ощущение потери от пропажи Макса. Долгое время он не мог смириться с тем, что больше весёлый голос не разбудит его среди ночи, не пожелает удачи перед выходом на операцию, что рядом больше нет верного друга и товарища, который всегда готов прийти на помощь.
Со временем боль утраты утихла, стала привычной, тупой и ноющей, как от застарелой раны, излечить которую в регенераторе вечно нет времени. Остальное всё было по-прежнему: мясорубка войны, жуть смертельных схваток с саури, страшные находки во время экспедиций, на которые его посылало командование. Всё катилось по накатанной колее, приближая день демобилизации, несмотря на бушующую войну. В империи свято соблюдалось правило, что по окончании установленного срока военнослужащему предлагалось уйти на гражданку. Но принять это предложение или отказаться было на совести самого человека. Люди ведь разные. Бывало, что человек и ломался, не в силах выдерживать безостановочное напряжение. Никто никогда не попрекал такого ни словом, ни делом, ни взглядом. Ведь кому-то нужно было трудиться и в тылу, обеспечивать молох войны пищей, изготавливать оружие, плодиться и размножаться, в конце концов. И очень часто бывало, что, отдохнув, придя в себя, русич вновь возвращался на фронт. Кроме всего прочего, в империи действовало ещё одно правило, очень важное для всех: от каждой семьи воевать мог лишь один из её представителей. Служить срочную службу – да, через армию проходили все мужчины без исключения. Но попасть на фронт мог лишь один из фамилии.
У Дмитрия родной брат, правда младший, закончил стандартные четыре года на флоте и получил при прохождении очередных сборов погоны лейтенанта, благо образование позволяло. Он успел закончить заочно курс университета при Императорском научном обществе и сейчас так и находился в тылу, занимаясь делами семейного предприятия. Их отец, достигнув положенного возраста, генерал-майор в отставке Пётр Михайлович Рогов, лёг в клинику на омоложение, заставив поклясться младшего сына, что тот не пойдёт в военкомат. Николай откровенно тяготился данным им словом, но фирму тянул, не отлынивая и не филоня…
В дверь довольно уютной комнаты, выделенной ему во дворце Атти, или Макса, вежливо постучали. Нужные слова местного наречия сами всплыли в голове, и капитан отозвался:
– Да-да, войдите!
Створки бесшумно распахнулись, и Дмитрий торопливо вскочил – перед ним был тот, о ком он совсем недавно размышлял, Максим Кузнецов, или Атти дель Парда Неукротимый, как его звали местные обитатели. Фиориец, при виде смятой постели, на которой сидел до этого обитатель комнаты, заговорщически улыбнулся, затем вытащил из-за спины увесистую пузатую глиняную бутыль литра на два и водрузил на стол:
– Что, Дима, вибрируешь?
Тот нахмурился, недовольный такой бесцеремонностью, но промолчал. Между тем гость уселся без приглашения на единственный стул:
– Ты уж прости, что без разрешения, но я тут вроде бы хозяин. Да и посидеть хочется с кем-то, кто знал меня прежде. Вспомнить, как говорится, старые времена. Будешь?
Ловким движением свернул залитую чем-то желтоватым деревянную пробку с горлышка. Дмитрий неожиданно для самого себя махнул рукой:
– А, давай!
Обрадовавшись в душе, что, может, хоть сейчас что-нибудь прояснится, Атти кивнул и ловко набулькал багровую жидкость в подставленные капитаном кружки. Заткнул горлышко пробкой и поднял свой сосуд:
– Ну, будем! За встречу!
Металлические сосуды слабо звякнули, затем Дмитрий осторожно попробовал и обомлел – вино было… волшебным. Заметив изумление на лице старого друга, фиориец пояснил:
– «Радость Солнца». Самый дорогой сорт на Фиори. И самый лучший.
– Неплохое вино, – поддакнул Рогов, и Атти, совсем как в старые времена, обиделся, не всерьёз, разумеется:
– Неплохое?! Да я тебе гарантирую, что, когда оно пойдёт на экспорт, за него давиться насмерть будут!
Дмитрий молча допил чудесный напиток, поставил кружку, затем не выдержал – лицо этого фиорийца было прежним, того самого Макса.
– Эх… совсем как раньше.
Впрочем, Атти уже всё понял, тоже расплылся в улыбке:
– Поймал, Дима! Поймал…
Оба вздохнули, понимая, что прежняя жизнь уже никогда не вернётся. Помолчали, но недолго. Оба синхронно открыли было рты:
– Не могу…
– Что там у нас…
Переглянулись, и Рогов махнул рукой:
– Давай ты. Всё-таки, как ты сказал, хозяин…
– Э, нет! Гостю почёт и уважение! По русскому обычаю.
– Значит, не забыл, откуда ты родом?
Атти едва заметно нахмурился, но сдержался:
– Знаешь, Дима… не всё так просто. И – да, я не забыл, что родом с Руси. Это невозможно забыть, поверь.
Рогов набрал в грудь побольше воздуха, решился:
– Тогда объясни мне, как ты мог взять в жёны саури?! – и едва не грохнул кулаком по столу от избытка чувств.
Бровь Атти, пересечённая крохотным шрамиком, чуть приподнялась:
– Ты же видел Ооли, какие ещё нужны объяснения?
– Но она же саури! Забыл? Красивое личико совесть заменило?!
Он орал минут пять, обвиняя бывшего друга в предательстве, в измене родине, во всех смертных грехах, а тот лишь иронично улыбался, и именно его улыбка бесила Дмитрия больше всего. Наконец Рогов выдохся и затих, и фиориец подвинул ему уже наполненную кружку. Человек махнул рукой и залпом наполовину осушил ёмкость.
– Тьма! Ты всё-таки прав. Вино просто волшебное…
– Всё сказал, Дима? Теперь дай и мне пару слов вставить. А то монолог твой был длинным, но бестолковым…
Атти отставил свою почти полную кружку в сторону, правда, вздохнул с сожалением, затем заговорил:
– Моя первая реакция при встрече с ней была точно такой же, как у тебя сейчас, поверь. Я ей чуть голову не отрубил, хорошо, удержался, меч провернул плашмя. Но досталось ей неслабо. Посадил в клетку, держал там. Мы как раз узнали об остатках «Рощицы» и двинулись на её поиски. Сам понимаешь, тут же Средневековье, и хоть убейся, ничего серьёзного и толкового не сделаешь. Нечем. А на корабле, даже если от него остались одни развалины от падения на планету, всего куча. Я, кстати, и аварийный сигнал с него подал. Ну а Ооли оказалась приятным призом, дополнением, так сказать. Она одна уцелела из всего экипажа Листа, упавшего вместе с моим бывшим транспортником, и то девочку сильно помяло. Короче, в первый же вечер нашего знакомства моя будущая половина умудрилась воткнуть мне лезвие в бок. Уцелел чудом. Спасибо нашей имперской аптечке.
– И ты… – поторопил Дмитрий, жадно ожидая чего-то этакого, но Атти отрицательно качнул головой:
– Нет. Всё случилось позже. Понимаешь, тогда Фиори был другим. Наша, точнее, моя страна представляла собой кучу феодальных вольниц под одним флагом. И мне выпало отправиться в Рёко, отбывать вассальную обязанность Фиори на войне с Тушуром. – Увидев, что собеседник его до конца не понимает, пояснил: – Это местные государства. Так сказать, наши извечные противники.
– А… – протянул Рогов и сделал глоток чудесного вина. Оно не пьянило, наоборот, голова работала лучше, наступало чувство эйфории, лёгкости в теле.
Дель Парда между тем продолжил рассказ:
– В общем, тогда я выжил. А Ооли засунул в клетку и повёз вместе с обозом домой, в баронство. Точнее, уже графство. Я к тому времени, кажется, три баронства к себе присоединил. Короче, вернулся домой с триумфом. Обоз, редкая пленница… – Атти тоже сделал небольшой глоток из своей кружки. – И посадил её в тюрьму. Хотел помучить отсутствием солнца. Да не учёл, что матушка вмешается… – При упоминании матери лицо фиорийца стало таким… беззащитным и добрым, что Рогов приоткрыл рот от изумления. Потом спохватился, захлопнул челюсть. Не обращая на это внимания, Атти продолжал: – Короче, мама услышала и вмешалась. Пришлось для начала разрешить Ооли гулять по двору. Чем она очаровала досу Аруанн, не знаю. Но матушка просто растаяла. К тому же хочу отдать моей малышке должное – она умна на редкость. Поверь. Я в этом убедился. – Атти снова сделал небольшой глоток. – В общем, доса Аруанн начала её… э-э-э… словом, делать ей поблажки. Постельное бельё, нормальная пища, баня… И всё помимо меня. Я и не знал, считай, до последнего дня.
– До последнего дня?
Фиориец вздохнул:
О проекте
О подписке