Ирина демонстративно молчит и что-то печатает в телефоне. Обиделась. Я немного прихожу в себя от новостей и отдаю Лёше новое распоряжение:
– Везем Иру домой и едем за Степаном.
Ира поджимает губы, но спорить не пытается. Привыкла уже к тому, что мои указания возражениям не подвергаются. Едем молча, думая каждый о своем. У дома Иры останавливаемся. Она медлит, что-то хочет сказать, но затем лишь протягивает мне упаковку с таблетками и покидает автомобиль.
Я кручу пачку в руках, но пить новую таблетку не решаюсь, хотя голова снова болит. Воспоминания давят, хочется вернуться назад и все изменить. Легко видеть свои косяки спустя годы и твердо знать, как нужно было сделать. А тогда казалось, что правильно. Отпустить, отойти в сторону, последовать совету отца Оли и дать девочке шанс встретить нормального мужика, а не нищеброда.
Я сжимаю зубы до хруста и снова смотрю на фотографию. Оля держит на руках сына, улыбается, когда его целует. Глаза мальчика светятся счастьем. Я уже знаю, что это мой сын. Не сомневаюсь даже, хотя знаю, что Оля бы не скрыла. Даже после того, как я молча исчез. Нашла бы способ рассказать о беременности, если только…
Ее отец. Нетрудно убедить беременную брошенную девочку в том, что не стоит ничего рассказывать тому, кто тебя бросил. Он недостоин знать о скором отцовстве. Нельзя, говорят, поминать мертвых плохими словами, но хорошего мне сказать нечего. Лев Лебедев всегда был мне ненавистен, и его рука отчетливо была заметна в наших отношениях. Иногда Оля, сама того не подозревая, говорила его словами.
– Макар Игнатьевич, предупредите в саду, что опоздаете, тут пробка в паре километров, уже не объедем.
Голос Лёши отвлекает меня от прошлого. Я быстро набираю воспитательницу и говорю, что задержусь, заберу Степана позже обычного.
– Конечно, Макар. Я останусь с ним, вы же знаете.
Конечно, знаю. Я ей доплачиваю за такие вот сверхурочные. Необходимость появляется редко, но бывает. Раньше задерживался на операциях, последнее время в бумагах. Руки просят скальпель, а вместо этого получают ручку. Надоело, но ближайшая операция у меня через несколько недель.
Руки снова тянутся к фотографии, мысли возвращаются к Оле. Она не сказала. Послушала отца и смолчала. И брат ее тоже ни слова не сказал, хотя я спрашивал. И шесть лет назад, и теперь, когда вышел из СИЗО и привел себя в порядок, первым делом поехал к Стасу. Встретили меня, надо сказать, красиво. Мордобоем. После драки Стас сообщил, что Оля уехала, и потребовал ее не искать.
– У нее прекрасно все в жизни, слышишь? Ее замуж позвали, а тут ты. Она себя извела всю за то, что у вас случилось. Жалеет. Вот какого хрена тебе лезть в ее жизнь снова?
– Мне нужны ее контакты. Не дашь – сам узнаю.
– На вот.
Стас ткнул мне свой телефон. Небольшая статья с фотографией Оли. Писательница Оливьена Браун рассказала, что выходит замуж.
– Не стоит тебе ее искать. Ты ничего ей предложить не можешь. Она тебя никогда не простит и ребенка твоего воспитывать не будет. Она вообще детей ненавидит. Чайлдфри. У них там так принято, популярное течение.
Сомнений в том, что ее заставили смолчать, не остается. Врать до последнего, лишь бы я не узнал и не воспитывал своего сына, лишь бы ничего не говорил. Ее отец знал, что я женился, и брат, конечно же, тоже. И про сына узнали, конечно. Ей ничего не сказали, иначе бы она спросила. При первой же встрече спросила, а она не знала. Хотел ей все рассказать. Спустя годы понимаю, что поступил неправильно. Стоило сказать правду, признаться в том, что сделал. После того, что я узнал, становится не по себе. У меня, оказывается, еще один сын растет. Ровесник Степана. Растет без моего участия.
Не замечаю, как автомобиль паркуется у детского садика. Я выхожу, быстро иду за Степаном. Снежана Юрьевна тут же выходит следом. Улыбается.
– Наконец-то вы приехали. Степа про вас спрашивал. Соскучился.
Я беру сына за руку и веду к шкафчику. Достаю одежду и жду, пока Степа оденется.
– Вы что решили? – спрашивает. – Степан идет в школу в этом году или еще нет?
– Не решил.
– У нас при садике замечательная школа имеется. И психологи. Они помогут вам понять, готов ли Степа к занятиям. Что скажете?
– Попрошу вас не лезть, Снежана. Я сказал – не решил. Как только приму решение – обязательно вам сообщу.
Она замолкает, улыбается уже не так широко, а затем прощается со Степой. Мы выходим на улицу.
– Что будем сегодня делать? – спрашивает.
Я понятия не имею. Не успел придумать. Все мысли были об Оле и о том, что у меня есть еще один ребенок. Тоже сын. Такого же возраста. Интересно, какой он? Пойдет ли в школу в этом году? Есть ли у него успехи в саду? Что он знает обо мне? И знает ли…
– Пап…
– Не знаю. Посмотрим мультфильм?
– Да. Ты нашел интересный?
– Найду.
Утром по пути в сад перезванивает Егор.
– Слушаю.
– Я там информацию кое-какую собрал. Что смог. Номер телефона достал, сегодня позвонил – рабочий, трубку взяла Ольга.
– Хорошо.
Открываю файл. Информации немного, но достаточно, чтобы понять, что она еще не замужем. И сын точно мой. Дата рождения ровно через девять месяцев после нашего расставания.
В самом низу номер телефона и адрес. Не американские. Российские. Егор ошибся? Перезваниваю ему.
– Ошибки нет. Она переехала сюда месяц назад. Вместе с сыном. Как я понял – не временно. Дом в США выставлен на продажу.
Я сглатываю и нажимаю на отбой. Веду Степана в сад, а затем возвращаюсь в автомобиль и несколько минут буравлю взглядом адрес и номер. Позвонить? И что я ей скажу? Что узнал о сыне? Она, может, замуж вышла и счастлива теперь. Однако все равно называю Лёше адрес. Прошу припарковаться и сижу в машине, не зная, чего жду.
Оля появляется спустя минут десять ожидания. За руку с мальчиком, улыбается, идет, что-то ему рассказывает. Я наблюдаю со стороны и чувствую, как сжимается все внутри. Хочу подойти к ним, хочу поздороваться с сыном, но понимаю, что не имею права вот так врываться в их жизнь. Сейчас я могу только наблюдать со стороны. И жалеть, что ничего ей не сказал.
Они подходят к машине, у которой их ждет высокий мужчина. Лица не вижу, но он ее обнимает. Кладет руку на талию, прижимает к себе. Помогает ребенку залезть в машину, открывает переднюю дверцу для Оли, обходит машину и садится рядом.
– Поедем следом? – спрашивает Леша.
– Нет. В клинику давай. Потом за Ирой.
Мне нужно подумать, что делать дальше. И думать нужно быстро, потому что вчерашнее интервью должно выйти на днях. Оля может его увидеть. И сын тоже. Он мальчик взрослый, все поймет. Не хочу, чтобы ему было больно, и он узнавал о существовании родного отца вот так – через репортеров.
Оля
– Я не хочу к зубному, – канючит Тимофей, пока я застегиваю ему куртку. – Там будет больно.
– Не будет, – обещаю ему.
Прежде чем записывать сына, я трижды переспросила, смогут ли они обеспечить максимальную безболезненность и не напугать ребенка. Меня заверили, что да. У них есть телевизор с мультиками, а кабинет раскрашен специально для детей. В крайнем случае, как мне сказали, можно сделать седацию. Один укол – и Тимофей уснет, а доктор сможет спокойно полечить зубик.
Буду надеяться, что до седации не дойдет.
– Будет, – нервничает.
Вижу, как в уголках его глаз скапливаются слезки.
– Не будет, – приседаю, чтобы не смотреть на него сверху вниз, чтобы быть словно на равных. – Я говорила с доктором, он пообещал, что тебе ни капельки больно не будет. Если будет, мы уйдем из этой клиники, хорошо?
Немного подумав, сын кивает.
Я бросаю взгляд на наручные часы и отмечаю, что Динар ждет нас внизу уже минут десять. Я обещала, что спустимся за пару минут, но в последний момент опрокинула на себя чай, и пришлось переодеваться.
С Динаром мы познакомились после моего возвращения. Он оказался моим соседом по лестничной клетке, а кроме того, с золотыми руками. Тревожить брата, который живет со мной в одном городе, не хотелось, поэтому, когда Динар предложил помочь со сборкой кроватки для Тимофея, я согласилась. Пыталась, правда, ему заплатить, но он напрочь отказался брать деньги.
Как-то незаметно мы начали общаться. Он забегал ко мне за солью, я неловко обращалась к нему, когда нужна была крепкая мужская сила. Вчера он пригласил меня на свидание и предложил отвезти нас с сыном к зубному, и я не стала отказывать.
На улице я почему-то оглядываюсь. Ощущение, что за мной кто-то наблюдает, но я отгоняю эту мысль. Некому. Мы в полной безопасности. Я вернулась на родину, потому что больше не смогла писать книги, которыми зарабатывала на жизнь все это время. Жить в другой стране недешево, просить денег у брата я была не намерена и решила вернуться. Здесь моих сбережений хватит на безбедную жизнь на двадцать лет, а все это время я не собираюсь сидеть сложа руки.
Освою новую профессию, устроюсь на работу и буду зарабатывать на еще двадцать лет, да и часть гонораров от продажи уже напечатанных книг мне по-прежнему будут перечислять.
Писать я перестала резко. Полгода назад я с трудом дописывала книгу, а еще встреча с Макаром меня немного подкосила, и, как итог, я закончила роман не так, как хотели издатели и мой агент. Переписывать концовку, как они требовали, я напрочь отказалась и разорвала договоры, решив закончить с писательством. Вышла в последний эфир к читателям, извинилась, сказала, что обязательно сообщу, если вдруг решусь писать, но… чувствовала, что этого не случится. Моя последняя книга так и не увидит свет.
– Оля, – Динар, все это время ожидающий нас у автомобиля, делает несколько шагов и обнимает меня за талию.
Я неловко кладу руку чуть ниже изгиба локтя и моментально забываю о том, что еще минуту назад чувствовала на себе чей-то взгляд. До сегодняшнего дня мы с Динаром общались и флиртовали, но он никогда не позволял себе в отношении меня чего-то больше. А сейчас обнимает. И, если не ошибаюсь, касается губами моих волос.
– Привет, – тихо шепчу, отстраняясь. – Мы немного опоздали.
– Ничего. Я успел прогреть салон.
Динар отпускает меня и помогает Тимофею залезть в автокресло. Я почему-то в этот момент снова осматриваюсь, а затем отвлекаюсь, потому что Динар ведет меня к переднему сиденью и открывает дверцу, помогая забраться внутрь.
Пока едем, я сижу, немного ошарашенная таким поворотом, и не без облегчения отмечаю, что его прикосновения не вызывают во мне отвращения. Я бы даже сказала, мне приятны его объятия и внимание.
Динар видный мужчина, высокий, широкоплечий, статный. На такого не стыдно засмотреться на улице. Из общения узнала, что он владеет своей компанией, небольшой, но достаточно прибыльной. У него личный автомобиль, большая трехкомнатная квартира в самом центре и долгий брак за спиной. Есть ребенок, но ему уже пятнадцать, трудный подросток, поэтому отношения у них складываются плохо.
Мою историю он тоже знает. Не всю, конечно. Я опустила момент, как приезжала сюда полгода назад и снова переспала с бывшим. Правда, об операции сказать пришлось. Он заметил шрамы и удивленно спросил: «Неужели рядом не было мужчины, чтобы подставить свой нос?».
– Выглядишь расстроенной, – замечает.
– Переживаю перед приемом. Тимофей боится стоматологов, – добавляю шепотом, чтобы сын, увлеченный мультиками на планшете, не услышал.
– Понимаю. Мой сын до сих пор их боится. Ни в какую не могу уговорить пойти.
– Его, наверное, сложнее, – замечаю с улыбкой. – Тимофея можно уговорить мультиками и шоколадками.
– Да, с Ринатом это не работает. Ему подавай технику самую дорогую или деньги. Недавно машину запросил, – Динар смеется. – В пятнадцать, представляешь?
– Маленькие детки, маленькие бедки.
– Точно. Главное, не упустить пацана. Мне не удалось. И Тине тоже. Мы были заняты каждый своим, а Ринат рос будто отдельно. Теперь не признает за авторитет ни мать, ни отца.
– Уверена, он подрастет, и вы наладите отношения.
– Да, куда уж он денется. Конечно, найдем. Кстати, наш ужин сегодня в силе?
– Да.
– Мальца есть с кем оставить? – он кивает на Тимофея.
Я задумываюсь. Вообще-то, я планировала взять его с собой, чтобы не просить брата с ним посидеть. Со Стасом у нас натянутые отношения. Он не мог понять моего стремительного решения переехать, и мы поссорились. Я не хотела брать у него денег, он не понимал, с чего вдруг я возвращаюсь. Пока только шли разговоры о переезде, Стас еще молчал, но как только я переехала, почти совсем перестал со мной разговаривать.
– Тебе не нужно на работу? – спрашиваю у Динара, когда меня попросили выйти из кабинета.
Тимофею все-таки сделали седацию. Он разнервничался, разволновался, начал хныкать, а затем устроил истерику. Успокоился, только когда ему сказали, что ему сделают укол. Необъяснимо, но факт – мой сын не боится уколов, но с ужасом смотрит на стоматологическое кресло.
– На работу? – удивленно спрашивает Динар.
– Ну да. Мы и так тебя задержали.
– Не беспокойся. Все нормально. Я поеду позже. В этом преимущество работы руководителем, – смеется Динар. – Можно приезжать в любое удобное время.
Я улыбаюсь в ответ. Бросаю украдкой взгляд на кабинет. Волнуюсь за сына. Вдруг проснется. Маловероятно, конечно, но все равно нервно.
– Во сколько мы выезжаем? – спрашиваю, чтобы отвлечь себя от навязчивых мыслей.
– В семь, думаю. Нормально?
– А вернемся?
Мне нужно знать, чтобы понимать, что говорить Насте. Брату, я уже решила, что звонить не стану. Захочет – наберет сам. Не я с ним в обидки детские играю, это он недоволен приездом сестры на родину, а не наоборот.
Вопрос для Динара неожиданный. Он смотрит на меня удивленно, и видно, что не знает, как ответить. Я и сама осознаю, что вопрос из ряда «лучше бы не задавала», но я должна знать, во сколько приеду за сыном.
– Тебе, как Золушке, к полуночи нужно быть дома? – отшучивается.
– К полуночи поздно. Я сына оставлю с женой брата, максимум в десять его уже нужно забрать, чтобы к одиннадцати успеть вернуться и уложить спать.
Динар смотрит на меня внимательно, а я рассматриваю стену за его спиной. Почему-то легкость, присутствующая в нашем общении, куда-то испаряется. У него есть ребенок. Взрослый, но ведь есть. Я думала, он должен понять мои метания, но он почему-то не выглядит понимающим. Слегка раздраженным и недовольным, но эти чувства быстро сменяются радушной улыбкой и кивком.
– Может, пораньше тогда выедем? В шесть, допустим.
– Можно, – отвечаю с сомнением.
– Ты не подумай, – поясняет он. – Я ничего такого не имею в виду, просто хочу пообщаться с тобой наедине подольше.
Подумать о его словах не успеваю. Дверь в кабинет открывается, и на пороге появляется врач.
– Мы все, – сообщает с улыбкой. – Справились быстрее, чем планировалось.
Тимофей немного сонный, смотрит на меня заспанно, но пока я расплачиваюсь за лечение, разыгрывается и приходит в себя. Хорошо, что все прошло спокойно.
Уже в коридоре Динар сообщает, что не сможет нас отвезти – его срочно вызвали на работу, и ему нужно ехать.
– Я вызвал вам такси, номер у тебя в мессенджере, еще раз извини, что так вышло. Я за ужином расскажу.
Успеваю только кивнуть. Динар прижимает меня к себе, целует в висок и, быстро отстранившись, выходит из клиники.
Наше такси прибывает через несколько минут. Темный внедорожник бизнес-класса останавливается у входа, водитель барабанит пальцами по рулю. При виде меня с ребенком выходит, помогает застегнуть пряжки автокресла.
– Спасибо, – бормочу.
Я заказываю такси «стандарт». Это стоит в несколько раз дешевле, а тратиться на передвижение я не планирую. Стоит, конечно, подумать о покупке автомобиля, но я пообещала себе поразмышлять об этом, как только устроюсь на работу.
По дороге пишу Насте с просьбой забрать Тимофея к себе часиков до десяти. Отвечает она не сразу, потому что видит сообщение поздно.
«Без проблем. Я заеду после садика, ладно? В полшестого где-то».
«Спасибо», – отправляю ей в ответ.
Дома, пока Тимофей складывает конструктор, открываю шкаф. Я не стала забирать все свои вещи и ограничилась только тем, что мне нравится и не утратило свой вид. Остальное отдала в приюты для бездомных. Технику и мебель оставила в квартире. Они уйдут в продажу вместе.
О проекте
О подписке