Лежащий на кровати мужчина был очень стар – Катя определила это сразу, как открыла дверь в комнату. В воздухе витал хоть и легкий, но характерный запах затхлости и экскрементов, и, каким бы хорошим не был уход, этот запах всегда сопровождал старое тело. Катя знала это по своей парализованной бабке, пролежавшей в кровати десять лет.
Старику было за восемьдесят. Сухая пигментированная кожа обтягивала телесный остов, и от этого тело уже не казалось человеческим, а напоминало гигантского богомола с длинными узловатыми лапками. Лицо тоже было усохшее, с ввалившимися глазницами, запавшими щеками и перекошенной влево чертой вместо рта, и только длинный острый нос отличал голову человека от настоящего черепа, который Катя видела на рисунках в книгах по анатомии.
Ей было девятнадцать, и она мечтала поступить в медицинский, но не прошла по конкурсу, отчего вынуждена была искать работу и жилье. Предложение стать сиделкой обеспечивало ее и тем, и другим, к тому же, смотреть за стариком казалось делом простым и необременительным, и она за один день переехала в двухкомнатную квартиру на Петроградке. Квартира была уютной и чистой, дочь старика жила отдельно и навещала отца через день, поэтому Катя чувствовала себя в квартире хозяйкой, что, конечно, было огромным преимуществом.
Она подошла ближе и чуть склонилась над кроватью.
– Папе нужен особый уход, – с нажимом на слове «особый» сказала нанимательница Кати – дочь старика – статная, хорошо одетая женщина с лицом, откорректированным пластическим хирургом. – Ему нужны покой, полезное питание, массаж и чистота. Особенно, чистота! За этим я буду строго следить! – она поджала губы, словно Катя уже не справилась со своими обязанностями.
– Я поняла вас. Не бойтесь, все хорошо с дедулей будет! Я ответственная! – улыбнулась ей Катя.
– Его зовут Константин Павлович, и он академик! Прошу вас соблюдать вежливость по отношению к нему! Не называйте его дедулей! – слегка возмутилась женщина.
Академик или нет – все становятся равными, когда с ними случается инсульт, все одинаково неподвижны и ходят в памперс, подумала Катя. Но вслух сказала:
– Конечно. Простите. Я поняла.
Женщина ушла, и Катя осмотрелась. Высокие окна были плотно зашторены темными бархатными шторами, и она чуть раздвинула их, впустив в комнату свет.
– Да… Откройте… И окна откройте… Воздуха хочу, – проскрипело от кровати, и Катя резко развернулась.
Старик открыл глаза и не мигая смотрел на Катю. Ей стало немного страшно, и она суетливо отдернула шторы и толкнула створку окна. Рама распахнулась с нежным скрипом, и в окно ворвался прохладный уличный воздух.
– Хорошо… А Лиза все прячет меня в темноте, – снова проскрипело позади Кати.
– Здравствуйте, – наконец-то, очнулась она. – А я Катя. Елизавета Константиновна меня наняла за вами приглядывать.
– Катя, – старик, не отрываясь смотрел на нее. – Хорошо. Только вы очень юны. Сколько вам? – он говорил глухо и невнятно: левая половина лица была неподвижна, но Катя его поняла.
– Девятнадцать! Вы не бойтесь, я в больнице со школы подрабатывала! Санитаркой! Я умею все! Честное слово! – на всякий случай добавила она.
– Хорошо, Катя, – он закрыл глаза и задремал.
Так и началась новая Катина жизнь. Утром она просыпалась в семь и тут же бежала к своему пациенту, как она про себя называла лежащего академика. Константин Павлович уже не спал. Лицо его было бесстрастно, он не отрывал взора от потолка, и иногда Кате казалось, что от столь пристального взгляда на потолке уже должна образоваться дырка. Катя старалась быть бодрой и здоровалась нарочито веселым голосом, чтобы развеять неприятную тягучую тишину.
– Доброе утро, Константин Палыч! – пропевала она и распахивала шторы. Мутный утренний свет неохотно вваливался внутрь квартиры.
– А мы сейчас шиповника выпьем и умоемся, да? – снова напевала Катя, ловко поднося специальный поильник к губам старика. Тот страдальчески морщился, и было непонятно, то ли ему не нравилось Катино пение, то ли настой шиповника.
Катя вытирала старику лицо теплым влажным полотенцем и переходила к главной части утренней программы – смене памперса. Эту часть не любили они оба, и каждый демонстрировал это по-разному. Катя становилась еще веселее и напевнее, она старалась не молчать в этот момент. Свыкнуться с мыслью, что ты будущий врач, а этот мужчина – твой пациент, в девятнадцать лет было очень непросто. Старик же становился особенно мрачен, крепко сжимал правую половину рта, жмурился, и от этого лицо его становилось окончательно жутким. Катя старалась закончить с памперсом побыстрее, и, вероятно, старик понимал это и каждый раз после завершения процесса мягчел, переставал морщиться и благодарно скрипел:
– Спасибо, Катенька!
Дальше уже было проще – Катя кормила старика склизкой растертой кашей и следила, чтобы дорогая пижама с голубыми ромашками оставалась чистой. Иногда Кате казалось, что она внезапно стала матерью худого несуразного ребенка, плохо разговаривающего, не способного самостоятельно есть и передвигаться. Она вспоминала выражение «что стар, что млад» и думала, что человек бежит по замкнутому кругу, приходя к той же точке, с которой начал, только по дороге изнашивается и дряхлеет.
В девять приходил массажист, и Кате доставался один час, чтобы позавтракать и выпить чашку кофе. Это было самое любимое ее время – она выходила на лоджию, усаживалась на древний деревянный сундук в самом углу и потягивала кофе, наблюдая за людской суетой внизу. В мыслях она представляла, что поступила в медицинский, и у нее есть смысл в жизни и цель, и видела себя со стороны такой же бегущей по улице с учебниками в руках, как и все эти люди там, внизу, которые сейчас точно совершают что-то нужное и полезное. Но потом ее час заканчивался, и она тяжело вздыхала, спускалась с сундука и возвращалась в комнату с невыветривающимся запахом старости.
***
Вокруг было темно и тепло, и ОНО двигалось, подталкиваемое крохотными невидимыми в темноте чужими лапками. ОНО взлетало вверх воздушным шариком, пролетало небольшое расстояние, опускалось вниз и снова чувствовало чужое нежное касание, толкающее его вперед. Наконец, ОНО опустилось во что-то мягкое и сочное, и тут же ощутило прилив энергии и сил. ОНО набухло, раздалось и с чуть слышным треском создало еще часть себя. ОНО поняло, что стало больше, и питаться нужно тоже больше, и всосало в себя еще той силы, что окружало его. ОНО не осознавало само себя полностью, лишь чувствовало необходимость питаться и множиться. Еще ОНО ощущало далекий завораживающий стук, и жило в соответствии с его ритмом. Питаться и множиться – стучало где-то… Питаться и множиться… Питаться и множиться…
***
В то утро Катя проснулась от постороннего непривычного стука. Она вскинула голову и посмотрел на часы – было около пяти. Катя прислушалась – стук доносился из спальни старика. Она вскочила и бросилась к нему, с замиранием думая, что случилось что-то ужасное.
Старик лежал на краю кровати. Правая нога его, длинная и костлявая, свесилась вниз, и пятка ритмично стучала об пол. Катя подбежала и попыталась ухватить старика с боку, чтобы вернуть его в привычное положение, но старик на удивление сильно вцепился в нее правой рукой и глухо забормотал.
– Смерть, Катя, смерть здесь! Унесите меня отсюда… Не хочу!
Катя взглянула в лицо старику и обомлела: в широко распахнутом правом и чуть приоткрытом левом глазах отражался такой ужас, что Катя непроизвольно огляделась в поисках того, кто мог так напугать ее пациента.
– Смерть! – проскрипел он, и на мгновение неприятный холодок поднял Кате волоски на руках.
–Константин Палыч, вам приснилось! Константин Палыч! Ну, пожалуйста! Тише…
Катя гладила старика по редким седым волосам и убаюкивала его, словно успокаивала маленького ребенка. Постепенно тело старика перестало сопротивляться, и она смогла осторожно передвинуть его на середину кровати.
– Это куда же вы, Константин Палыч, собрались от меня бежать? – бормотала Катя, поправляя сбившуюся простынь и пижаму на старике. – Что же я вам такого плохого сделала, что вы меня одну хотели бросить? Разве мужчина так поступает?
Она вдруг почувствовала, как худое тело под ее руками закостенело, и снова посмотрела старику в лицо. Он плакал, и Кате стало невыносимо стыдно.
– Простите меня, – выдавила она. – Я черт знает что несу. Константин Палыч, простите.
Она села на край кровати.
– Константин Палыч, я сейчас дурацкий вопрос задам… Вы смерти боитесь?
Старик долго смотрел на нее немигающим взглядом, и Катя уже подумала, что он сейчас прогонит ее.
– Да, – прошептал он. – Очень. Ты просто исчезаешь. А я не хочу исчезнуть… Это неправильно…
«Нефрафильно» услышала Катя и вздохнула. Ей всего девятнадцать, и рассуждать в этом возрасте о смерти – вот что неправильно.
– Моя бабушка, – начала она, – в бога верила. Не то, чтобы в церковь часто ходила, наоборот, она церковников называла «мздоимцами и безбожниками». Но в бога очень верила. И однажды я ее спросила почему. Бабушка рассказала, что в сорок лет она умерла. Прям по-настоящему – у нее сердце остановилось, и она дышать перестала. Это случилось в больнице – анафилактический шок на препарат. Повезло, что реанимация рядом находилась, и ее в конце концов спасли. Но она успела увидеть…
Катя замолчала и посмотрела прямо в глаза старику. Он слушал ее так внимательно, что правая часть рта чуть приоткрылась, и от этого слюна потекла по щеке. Катя оттерла ему лицо и продолжила.
– Когда она умерла, то оказалась в темном пространстве. Там было очень тепло и влажно, как в бане, говорила она. И она видела свет… Не как в тоннеле, а как узкий луч, вырывающийся из замочной скважины закрытой двери. Бабушка попыталась пройти к тому свету, но не смогла – он так и оставался далекой светящейся замочной скважиной. А потом все вокруг вспыхнуло, и она очнулась, – Катя замолчала и снова посмотрела старику в глаза. – Поэтому она не боялась смерти. Она тоже долго лежала – у нее перелом шейки бедра был. Но она, наоборот, стремилась скорее умереть. Бабушка была уверена, что нужно будет лишь проникнуть сквозь замочную скважину, и все будет хорошо.
Она аккуратно убрала волосы со лба старика и улыбнулась.
– Бабушка была самым честным человеком среди тех, кого я знала, поэтому я ей верю. И вы верьте. Что там есть та самая замочная скважина. И бояться смерти не надо.
Старик ничего не ответил, но правая часть его лица разгладилась и посветлела.
С того дня он стал требовать, чтобы Катя рассказывала ему про ее семью, особенно, про бабушку. И она усаживалась в кресло, накрывалась пледом и начинала свои истории. Катя вспоминала, как она в первый раз получила в подарок велосипед от бабушки, как плакала, когда училась ездить на двух колесах и падала. Как они с бабушкой ходили в кинотеатр на японские мультики, и бабушка удивлялась большеглазым персонажам. Как подобрали голубя со сломанным крылом и выхаживали его, а голубь выздоровел и прилетал к их окну за едой. И еще множество тайных, казалось бы, давно забытых историй, внезапно всплывших в ее памяти. Иногда Катя казалась себе Шехерезадой, рассказывающей сказки, чтобы спасти жизнь, но только Катя спасала жизнь не себе, а этому дряхлому больному мужчине, который так боялся близкой смерти.
***
ОНО стало намного больше. Теперь его защищало тонкое облако, плотное и эластичное, и ОНО чувствовало его, когда множилось. Еще ОНО стало острее ощущать тепло и холод, и в тепле множилось быстрее, а от холода сжималось и замирало. Далекий ритмичный стук стал привычным, и ОНО уже не прислушивалось, а множилось в такт по инерции. Иногда ОНО понимало, что часть его множится иначе, чем раньше, и теряет прежнюю симметрию. Питаться стало приятнее: ОНО различало молекулы поглощаемой энергии, но иногда энергия становилась неприятной, и ОНО съеживалось, уклоняясь от вредных молекул. Но чаще ОНО испытывало покой, и продолжало питаться и множиться.
***
Катина жизнь была однообразной и от того тягучей, и она жаждала любых, даже самых простых эмоций. Однажды, вынося мусор, она столкнулась с соседкой. Та была ее ровесницей, и Катя уже составила план возможного общения, но тут ее взгляд упал на живот соседки, который откровенно торчал из – под расстегнутого кардигана.
– Привет! Я Оля, – девушка улыбнулась. – А вы новая соседка?
– Нет, – Катя внезапно смутилась. Ей вдруг стало почему-то неудобно говорить, что она сиделка для старика. – Я… Это… Елизавете Константиновне помогаю.
– А, – протянула Ольга. – Ну, понятно. А я в магаз! Что-то так ужасно мороженого захотелось, просто жуть! Кто бы мне сказал, что во время беременности вот так с ума сходишь внезапно, не поверила бы ни за что! Прям накатывает, хоть умри! – Ольга снова улыбнулась. – Ну, приятно было познакомиться!
– Ага, – ответила Катя и проводила девушку взглядом. В голове мелькнуло, что и Ольга сейчас живет со смыслом и у нее есть цель. Катя посмотрела на пакет с мусором в руках и вздохнула.
Каждый раз перед приходом дочери старик просил закрыть окна и шторы: Елизавета Константиновна считала, что с улицы летит пыль, да и осенний питерский воздух вреден. Но в этот раз старик настоял оставить окна открытыми. За последний месяц он неуловимо изменился – стал более разговорчивым, начал проявлять интерес к новостям, чуть прибавил в весе, а его сухие скулы даже немного порозовели. И Елизавета Константиновна хоть и отметила эти перемены, за открытое окно отчитала Катю менторским тоном.
– Лиза, не шуми, – голос старика тоже окреп, и даже привычного фырканья в словах стало меньше. – Это я попросил, Катя ни при чем. Мне хочется солнца и воздуха.
– Папа, но уже прохладно! Холод может тебе навредить! – попыталась возразить Елизавета Константиновна, но старик ее перебил:
– Лиза, да угомонись ты уже с моим здоровьем! Мне восемьдесят два! Здоровее я не стану! И я хочу в конце жизни хоть немного подышать полной грудью!
Елизавета Константиновна грозно сверкнула глазами в сторону Кати, но промолчала. С тех пор шторы всегда были открыты, а форточку Катя приотворяла даже в самый холод.
Жизнь текла по обычному распорядку, Катя все также делилась историями своего детства, иногда уже что-то придумывая, потому что воспоминания ее постепенно иссякали. Но старика это не смущало, и он просил Катю повторять прежние ее рассказы и чаще всего про замочную скважину.
Иногда Катя встречала на лестничной площадке Ольгу и замечала, как живот у той становится все больше. Тогда Катя задумывалась, что скоро совсем недалеко друг от друга окажутся двое детей: один новорожденный, другой умирающий. И осознание собственного присутствия в центре жизненного круга было странным и удивительным.
***
Тесно. Темно, сыро и тесно. ОНО понимало, что множиться становится все труднее, и от этого двигалось, упираясь в податливую преграду. Движения стали необходимы: без них ОНО испытывало неприятную скованность. Внутренние ощущения тоже изменились – множиться уже не хотелось, а хотелось разорвать внешнюю преграду и растечься в стороны всей своей сущностью. И теперь далекий ритмичный стук диктовал совсем другой приказ – скорее. скорее, скорее! И ОНО нетерпеливо вздрагивало, тянулось в стороны и искало выхода.
***
Константин Павлович умер у Кати на руках. Еще утром он радовался внезапному осеннему солнцу и утверждал, что чувствует себя намного лучше и, возможно, ему стоит купить инвалидное кресло, чтобы до зимы успеть погулять на улице. И даже обсуждал вероятный диалог с дочерью, на предмет установки в подъезде пандуса. Он много шутил и признавался Кате, что, оказывается, умирать совсем не страшно, что Катя заразила его бабушкиной верой в бессмертие, и теперь он точно знает, что жизнь после смерти есть. Катя в ответ смеялась и говорила, что этого они никогда не узнают, пока не умрут. И тут Константин Павлович хитро улыбнулся правой стороной рта и ответил:
– Катенька, а я вам подам знак с той стороны замочной скважины.
Катя ужасно удивилась и посмотрела на старика. Она сидела рядом, склонившись над ним, и протирала его впалую грудь влажным полотенцем.
– Это как же?
– А вот пока не знаю, – правой рукой он потянулся к Катиному лицу. Кончик его указательного пальца слегка коснулся Катиного носа, правая половина рта выдала звук «бу». Катя вздрогнула, а старик засмеялся и сказал:
– Вы это поймете!
А потом Катя кормила старика супом, и он с аппетитом съел несколько ложек, и Катя уже размышляла, что после обеда пациент уснет, а она успеет позаниматься биологией, как внезапно старик замер. Взгляд его застыл в одной точке, и Катя даже повернулась поглядеть, куда старик так внимательно смотрит. Но там никого не было, и она недоуменно пожала плечами. А старик вдруг как-то ополз, стек вниз и задергался плечами, отбрасывая прочь тарелку с супом. Катя вскочила, растерянно наблюдая, как человеческое тело искажается, стремительно теряя привычные очертания, и тут же заметалась, схватила телефон, стала сбивчиво набирать номер. В этот момент старик снова замер, открыл глаза и внимательно посмотрел на Катю.
– Знак, – прохрипел он. – Скважина…
И с силой выдохнул.
***
На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Замочная скважина», автора Саян Габб. Данная книга имеет возрастное ограничение 16+, относится к жанрам: «Юмористическая фантастика», «Социальная фантастика». Произведение затрагивает такие темы, как «ангелы-хранители», «сказки для взрослых». Книга «Замочная скважина» была написана в 2024 и издана в 2024 году. Приятного чтения!
О проекте
О подписке