© Éditions Jean-Claude Lattès / Didier Jeunesse, 2017
© Е. Тарусина, перевод на русский язык, 2019
© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2019
© ООО “Издательство АСТ”, 2019
Мишель Моро, без которой эти страницы никогда не превратились бы в роман, – с сердечной благодарностью
В возрасте восьмидесяти пяти лет мой дед Наполеон решил, что пора начать новую жизнь. Он потащил мою бабушку Жозефину в суд разводиться. Поскольку она никогда ни в чем ему не отказывала, то согласилась.
Они развелись в первый день осени.
– Хочу начать жить заново, – заявил дед судье, который рассматривал их дело.
– Ваше право, – ответил тот.
Мы с родителями поехали с ними во Дворец правосудия. Отец надеялся, что Наполеон в последний момент пойдет на попятную, но я-то знал, что он напрасно так думает: дед всегда стоит на своем.
Бабушка все плакала и не могла остановиться. Я поддерживал ее под руку и подавал ей бумажные носовые платки, промокавшие насквозь в считанные секунды.
– Спасибо, Леонар, мой хороший, – проговорила она. – Ну какой же он осел, этот Наполеон, какой упрямый осел!
Она высморкалась, вздохнула, и на губах ее появилась ласковая снисходительная улыбка.
– Ну что ж, ладно, раз он так решил, этот осел, – произнесла она.
Мой дед не зря носил имя Наполеон. Он гордо стоял на ступенях Дворца правосудия, держа руки в карманах новеньких белых брюк, и с видом императора, только что завоевавшего очередное королевство, взирал на прохожих надменным, самодовольным взглядом.
Он меня восхищал. Я думал, что в жизни много секретов и деду все они известны.
Осень только начиналась, дул теплый влажный ветерок. Жозефина поежилась и подняла воротник пальто.
– Надо это отпраздновать! – заявил Наполеон.
Папе и маме эта идея была не по вкусу, а Жозефине тем более, так что все просто пошли в сторону метро.
– Хочешь ванильного мороженого? – спросил меня Наполеон, когда мы поравнялись с витриной уличного торговца.
Он протянул бумажку молодому продавцу:
– Два мороженых, одно мне, одно – моему Коко. Взбитые сливки? Да. Ну что, Коко, тебе со сливками?
И он подмигнул мне. Я кивнул. Мама пожала плечами. Папа пустым взглядом смотрел прямо перед собой.
– Разумеется, моему Коко – со взбитыми сливками!
Коко… Так он звал меня всегда. Не знаю почему, но мне нравилось думать, что в спортивных залах и на рингах, где он раньше постоянно бывал, все тоже звали друг друга Коко.
Совсем не то что Леонар. Леонар Бонер. Мне было десять лет, и мир представлялся непонятным, таинственным, немного враждебным, и часто казалось, что встречные меня не замечают, что я просто не отпечатываюсь на их сетчатке. Наполеон, утешая меня, говорил, что боксеру необязательно быть здоровенным качком и что большинство чемпионов отличались не ростом, а мастерством и талантом. Но я-то боксом не занимался. Я был невидимкой.
Я пришел в этот мир грозовым вечером, лампочки в палате перегорели, и первый крик я испустил в полной темноте. Жизнь маленького Бонера началась во мраке, который за прошедшие с тех пор десять лет так до конца и не рассеялся.
– Вкусно, Коко? – спросил Наполеон.
– Очень, – ответил я. – Спасибо.
Бабушка немного успокоилась. Я поймал ее тоскливый взгляд, и она мне улыбнулась.
– Полакомься в свое удовольствие, – шепнула она мне.
Продавец протянул Наполеону сдачу, тот спросил:
– Сколько вам лет?
– Двадцать три года, месье. А что?
– Да так просто. Оставьте себе. Нет-нет, не возражайте. Сегодня у нас праздник!
– Чего только не услышишь, – пробормотала бабушка.
В поезде, который вез нас домой, мы молчали, сидя среди пассажиров, возвращавшихся с работы. Бабушка немного приободрилась, припудрила щеки, и я прислонился к ней, предчувствуя скорое расставание. Прижавшись лбом к стеклу, она рассматривала убегающий пейзаж. Грусть придавала ей какую-то благородную красоту. Она изредка поглядывала на того, с кем прожила всю жизнь. Глаза у нее были цвета облетевшей листвы, кружащейся в небе. На губах порой мелькала улыбка, и я мог только гадать, какие мысли бродят у нее в голове.
Она все может понять, подумал я.
У деда от ванильного мороженого появился на губе белый ус. Он положил ноги на сиденье напротив и весело что-то насвистывал.
– Какой удачный денек! – воскликнул он.
– Вот именно, точнее не скажешь, – пробормотала бабушка.
Спустя неделю мы все вместе, включая Наполеона, провожали Жозефину на Лионском вокзале.
Она решила уехать на юг Франции, в Экс-ан-Прованс, вернее, в маленький городок рядом с ним, где она родилась и где ее ждал домик племянницы, в котором та не жила. Нужно взглянуть на вещи по-другому, может быть, все к лучшему, заявила она. Самое время найти старых подруг, пройти по тем дорожкам, по которым ходила в детстве. А главное, будет много солнца и света.
– Мне будет теплее, чем вам!
Словно подтверждая ее слова, по стеклянной крыше вокзала тоскливо зашуршали крошечные капли.
Мы ждали поезда, стоя на перроне рядом с горой чемоданов. Дед нетерпеливо расхаживал по платформе взад-вперед, словно боялся, что поезд не придет.
– Леонар, малыш, ты приедешь меня навестить? – спросила бабушка.
Мама ответила за меня:
– Конечно, мы будем часто приезжать. Ведь это не так уж далеко.
– И ты почаще приезжай! – подхватил папа.
– Если Наполеон позовет, приеду. Скажите ему. Я ведь его, упрямого осла, знаю как никто и прекрасно представляю себе, что он… – Она задумалась на несколько секунд и продолжала: – Да нет, лучше ничего ему не говорите. Когда созреет, сам будет меня умолять. Когда полностью созреет, как старое подгнившее яблоко, совершенно…
Дед, подбежав легкой трусцой, не дал ей договорить:
– Поезд прибывает! Готовьтесь! Как бы не опоздать!
– У тебя удивительная способность поднимать людям настроение! – заметил отец.
Схватив самый большой чемодан, Наполеон повернулся к Жозефине и нежно ей шепнул:
– Я взял тебе билет в первый класс.
– Ты такой внимательный!
Мы усадили Жозефину на ее место. Наполеон и отец расставили чемоданы. Я услышал, как дед тихонько шепнул ее соседке:
– Присмотрите за ней. По ней не скажешь, но она такая хрупкая!
– Что ты сказал этой даме? – поинтересовалась бабушка.
– Ничего особенного, я сказал, что поезда вечно опаздывают.
Мы сошли на перрон. Голос из репродуктора объявил, что поезд на Экс-ан-Прованс отправляется. Жозефина улыбалась нам из-за стекла так весело, словно уезжала в отпуск.
Поезд проплыл мимо нас, мы помахали вслед. Красные огоньки последнего вагона погасли в тумане.
Вот и все. Голос сообщил о прибытии другого поезда. Другие пассажиры заполнили платформу.
– Пойдем выпьем по глоточку! – предложил Наполеон. – Я угощаю.
В кафе, набитом пассажирами, Наполеон отыскал свободный диванчик, и мы кое-как на нем разместились. У деда были грандиозные планы.
– Для начала переделать все в доме, – сообщил он. – Наклеить новые обои, побелить потолок, кое-что починить. Я снова молод!
– Пришлю тебе подрядчика, – сказал отец.
– Никакого подрядчика. Я сам все сделаю. А Коко мне поможет.
Он ткнул меня кулаком в плечо, как бы ставя на этом точку.
– Это не самое разумное решение, – заметила мама. – Вам следовало бы послушать сына.
Отец одобрительно кивнул и добавил:
– Правда, папа, подумай хорошенько, с маляром будет куда проще. Он сделает самую тяжелую работу.
– Вот именно! – вскричал дед. – А мне достанутся одни крошки! Как воробью! Ни за что! Я сделаю все сам. Заметьте, я ни о чем вас не просил. Если вы пришли нарочно для того, чтобы меня унизить, то лучше бы сидели дома. Я без вас отлично со всем справлюсь. Я сам и мой Коко. И еще оборудую зал с гимнастическими снарядами.
– С гимнастическими? – взвился отец. – Почему тогда не с гирями и штангой?
– Штанга – тоже неплохо. Надо будет подумать. Запомню.
Отец вздохнул, они с матерью переглянулись, он прокашлялся и заявил:
– Папа, честно говоря, если ты хочешь знать мое мнение…
– Не утруждайся, – перебил его Наполеон, потягивая кока-колу через трубочку, – я прекрасно знаю, что ты обо всем этом думаешь.
Да, они его не одобряли. В особенности отец. В восемьдесят пять, да почти уже в восемьдесят шесть, люди не разводятся. Не устраивают в доме гимнастический зал, не отказываются от помощи мастеров, собираясь делать ремонт. Впрочем, в таком возрасте обычно ремонт не затевают. Да и вообще ничего не затевают. Просто ждут. Ждут конца.
– На самом деле, – продолжал Наполеон, – мне плевать, что ты об этом думаешь. И в твоем разрешении я не нуждаюсь. Усек?
Отец начал густо багроветь. Его возмущенная физиономия в один миг сморщилась, но мама, тихонько положив ладонь ему на руку, погасила приступ гнева.
– Полагаю, это доступно даже мне, – проворчал он и смолк.
Наполеон подмигнул мне и произнес:
– Laŭ vi, ĉu mi estis suffiĉe klara, Bubo?
Что означало “Как по-твоему, малыш, я достаточно ясно выразился?” на эсперанто. Дед бегло говорил на этом языке и меня тоже немного научил.
Я кивнул. Эсперанто стал нашим тайным языком – моим и деда, – и мы пользовались им, когда нужно было что-то сохранить в секрете. Мне нравились эти странные, отчасти знакомые раскатистые звуки, пришедшие издалека и создававшие ощущение, будто во рту у тебя помещается весь мир. Дед выучил эсперанто в своей первой жизни, когда он блистал на ринге, чтобы легче было общаться с боксерами из других стран, налаживать отношения со спортсменами и морочить голову тренерам, импресарио и журналистам.
– Что он сказал? – спросил отец.
– Так, ничего, – ответил я. – Он сказал, это очень мило, что вы о нем беспокоитесь.
Мы вышли из здания вокзала. В ожидании пассажиров у тротуара выстроилась бесконечная вереница такси.
– Эй! – окликнул дед водителя. – Вы свободны?
– Да, я свободен.
– Прекрасно, – заявил Наполеон. – Я тоже.
И расхохотался.
На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Барракуда forever», автора Паскаля Рютера. Данная книга имеет возрастное ограничение 16+, относится к жанру «Современная зарубежная литература». Произведение затрагивает такие темы, как «семейные истории», «повороты судьбы». Книга «Барракуда forever» была написана в 2017 и издана в 2019 году. Приятного чтения!
О проекте
О подписке