© Надежда Белякова, 2019
© Интернациональный Союз писателей, 2019
Надежда Александровна Белякова родилась в Москве. Училась в художественной школе им. Валентина Серова. По окончании школы поступила в Московский Полиграфический институт. Во время учёбы как художник-иллюстратор и книжный оформитель сотрудничала со многими московскими издательствами. Окончив институт в 1981 году, поступила на работу на Центральное телевидение, где несколько лет проработала художником-постановщиком и графиком в Главной редакции для детей и юношества. Работу совмещала с оформлением книг в различных издательствах Москвы и других городов, была постоянным участником выставок художников книги. Участвовала в различных художественных выставках. Но, чем бы ни занималась, всегда одновременно писала сказки, детские стихи, прозу, сочиняла музыку. Надеждой Беляковой было издано более 10 её авторских аудиодисков со сказками и песнями, а также её книги – «Сказки», «Сказки мухи Жужжалки», «Сказки библиотечного Сквознячка», «Сказки Надежды», «Ругачёвские чудеса», «Конкурс», «Отделение виолончели» и другие издания.
Мальчонка лет семи всегда играл глиняными игрушками, которые матушка ему лепила, а вскоре и сам он лепить научился. И так ловко это у него получалось, словно вылепливая свистульки, солдатиков, расписных коней да франтих, смешинку какую-то в них вдыхал. И выходили они из его рук такие напевные и радостные, что глаз не оторвёшь. Хотя в тех местах мастерством удивить было мудрено. Ведь промысел лепки из глины на продажу поделок и игрушек, солонок и подсвечников, кувшинов да крынок издавна известен был. Всей деревней этим кормились. И матушка его мастерица изрядная была. И потому она сердечно радовалась за сына, видя в нём усердие и склонность к лепке.
Так что – верный кусок хлеба и занятие ему найдено. Красоту руками делать – не впотьмах жизнь прожить.
Так лепил он свои весёлые игрушки, помогая матери, а она их обжигала, расписывала и на базар относила.
Одно только печалило и тревожило матушку и её односельчан. Истощаться стали залежи хорошей жирной глины. Потому что давно её из земли для поделок брали. Целыми семьями и деревнями. Глины разной много, с песком, с землёй, а вот такой, что рукам послушная, лепкая, – такую только в одном овраге добывали. Так и выбрали с годами.
Разговоры взрослых об этой печали тревожили мальчонку. И однажды, когда мать ушла на несколько дней в город на базар, чтобы продать вылепленные ими поделки, он деловито собрался, оделся и отправился искать новые залежи глины, годной для их работы. Вышел из дома, встал на лыжи – и вперёд.
Шёл и думал, где бы ему глину искать. И додумался же, такой выдумщик, идти в гору. Потому что решил, что там, на горе, поближе будет к солнышку. И, быть может, там снег уже растаял. И земля обнажилась. И легче будет там глину искать.
Сколько шёл-пробирался, сам со счёту сбился. Совсем из сил выбился. Присел на какой-то торчащий пень и заснул, обессиленный, среди тьмы кромешной ночной.
А когда проснулся, увидел, что кругом снега и снега. И так горестно ему стало, такое отчаяние всю-то душу его сковало и тоска слёзная по матушке, по дому родному его одолела, что, подняв голову к солнышку, заплакал мальчонка в голос:
– Эх! Небушко-небо! Солнышко ясное! Что ж не щадите, губите! Я ж не на забаву сюда шёл. А ради матушки, глину искать! Чтобы подспорье нам было. А теперь страшно мне! Вижу, сгину здесь, матушке на горе. Неужто ради неё не пощадите?
И слёзы потекли по щекам. Закапали, падая в глубокий снег, одна за одной. И, видно, уж так жгуче-горячи были его слёзы, что снег вокруг пня, на котором он сидел, таять начал. Он-то не сразу это приметил. Всё плакал от страха, голода и холода. А уж как услышал весеннее журчание, как увидел, что на обнажившейся земле зелёные ростки появились, так и замер в изумлении, оглядывая зеленеющую на глазах поляну. Слез он с пня, хотел обойти, рассмотреть поляну, где средь зимы весна приключилась, да поскользнулся и упал. Барахтается, а подняться не может. Пытается ручонками о землю опереться и встать, так нет! Опять скользит и падает! И тут он понял, что скользит-то он по глине! Взял её в руки и обомлел! Хорошая глина! Да что там хорошая! Такая послушная, мягкая, точно её только что старательно для работы кто-то размял! Прямо готовая к лепке.
Проворно свистульку вылепил, коника крылатого. И очень довольный, что нашёл хорошую глину, стал комья глины, сколько можно, в котомку укладывать:
– То-то матушка рада будет, а то она, наверное, уже домой с базара вернулась и меня ищет. Волнуется. «Эх! Кабы ты, коник, настоящим был и к матушке домой меня перенёс!» – подумалось ему, глядя на поставленную в сторону свистульку, пока он котомку глиной набивал.
И тут вдруг точно рука незримая его свистульку, крылатого коня, смяла, превратив его в ком глины. И ком этот завертелся, закружился на месте. Расти на глазах стал, превращаясь во что-то неописуемое. В рост коня настоящего стала свистулька. И крылами глиняными машет, точно в полёт манит. И копытом бьёт, и глиняной гривой трясёт конь.
Ох! И жутко ему стало! А всё равно – любопытство верх взяло. И, вскинув котомку с чудесной глиной за спину, вскочил мальчонка на коня крылатого. Уж что тут сделалось! Зарябило у него в глазах. Солнце с луной вместе со звёздами мелькать стали. Ветер в ушах свистит и воет. Летит мальчишка над родными местами в обратный путь, прямо к дому.
И вдруг стихло всё. И опустился он плавно, точно пушинка с неба, прямо на крыльцо своего дома. Только дух перевёл, а конь тот резвый, что перенёс его домой, на глазах уменьшаться стал, пока прежней свистулькой рядом с ним на крыльце не замер. Малец взял её в руки, чтобы получше рассмотреть.
– Ой! Сынок! А что же ты такой чумазый на крыльце сидишь? – услышал он голос матушки.
Поднял голову и увидел, что это матушка его только что с базара возвращается, к калитке подошла.
И он, обрадованный тем, что всё ж раньше её домой воротился, бросился ей навстречу.
Уж она не знала, чему больше дивиться – рассказам ли его о диковинном походе или тому, какую хорошую глину сынок раздобыл.
Отставив в сторону свистульку, стали они на следующий день новые игрушки да вещицы на продажу лепить. Лепилось как пелось из той удивительной глины. Потом расписали и обожгли. А когда готово всё было, бережно уложили всё в дорожный короб. И, переложив каждую вещицу соломой для сохранности, вместе отправились в город на базар. Продавать.
Утром базарного дня расставили они с матушкой на прилавке всю свою глиняную расчудесицу цветастую. Народ подходит, глазеет, любуется. Уж больно хороши игрушки и прочие поделки. Вот как лепились они с лёгкой душой и весёлым сердцем, так смотреть на них отрадно.
Но мало этого! Свойство удивительное в той глине, из которой всё это вылеплено было, открылось.
Стоило кому-нибудь повнимательней на них засмотреться с мечтанием затаённым в голове, как тотчас сминалась вещица в ком глины. И тотчас прямо на глазах у всего честного народа превращалась в то, что тому человеку думалось-мечталось, в полной ясности отражая, что у кого на уме.
Как протиснулись к прилавку девки смешливые, хохотушки румяные, так все поделки разом смялись да в свадьбу превратились. Не чудно ли?
А как подвинула их крепким локтем молодая вдовица, что скучала, томилась, проживая оставленное мужем, стариком-купцом, богатство, и засмотрелась на диковинные превращения – тотчас смялась вся их глиняная свадьба. А взамен образовался один молодой франт с подкрученными усиками, по последней моде расфуфыренный. Модную шляпу с головы сдёргивает и вдовушке наособицу кланяется. Она вся аж зарделась и под общий смех и прибаутки юркнула в толпу.
Растолкал народ и протиснулся к прилавку купец. Да только глиняными монетами всё под его упорным взором становилось.
Словом, в тот день весь базар толпился у прилавка, где мастерица с сынком поделки свои выставляли. И уж сколькими пуговицами оторванными да валенками вокруг их прилавка усеяно было! Да уж не меньше, чем носов битых, девичьего визга да бабьего смеха!
Раскупили в тот день игрушки, кроме той первой свистульки! Ещё той, что слепил малец тогда, на горе сидя. Так и она одна расчудесные фортели выделывала под взглядом отставного солдата. Целая баталия из неё вышла. Туда-сюда солдатики глиняные бегают. Пушечки глиняные глиняными снарядами заряжают и палят. Народ разбежался кто куда от греха подальше. Мать с сыном под прилавок забились. Но услышали, что стихло всё разом. Выглянули. И ещё пуще прежнего оторопели.
Потому что стоит у их прилавка сам генерал-губернатор тамошний во всей своей величественности. Он инвалида, старого солдата, подвинул и грозно на замершую под его взглядом баталию посмотрел. Она разом в глиняный ком свернулась и медалью оборотилась.
Он ту медаль сгрёб и за обшлаг убрал. А им, матушке с сынком, с ним идти повелел. И как ослушаться!
Пошли за ним, потом в карету его сели и поехали по городу. Так в крайнем изумлении и онемении приехали они к особняку того самого генерал-губернатора. Вышли вместе с ним из его кареты и вошли следом вовнутрь, сторонясь царственно нарядного дворецкого.
Ещё от тех чудес не остыли, а уж от такой дивной красоты, что в особняке они увидели, и вовсе голова кругом пошла. Вазы малахитовые меж колонн мраморных красуются. Вдоль стен, на которых картины прекрасные в золочёных рамах развешаны, бронзовые купидоны с нимфами резвятся. Радужные зайчики в люстрах хрустальных мелькают отражением множества свечей.
Паркет наборный, узорчатый – до того хорош, что по нему и ступать-то боязно растоптанными их валенками. Стоят, любуются как зачарованные, словно в ту щёлочку в заборе заглянули, что рай от нас, грешников, огораживает.
А генерал-губернатор в то время повелел их на кухне накормить, обогреть и приодеть. Потому что к гостям иностранным предстоит им выйти, когда он позовёт. А гости в тот вечер весьма именитые ожидались.
Король заморский, что проездом через наше Отечество со всею своей свитой проезжал, вернее, возвращался со свадьбы своей дочери, которую замуж выдал в семейство царя соседнего с нами царства.
Так что ответственное дело выпало генерал-губернатору: принять честь по чести предстояло в том особняке тем зимним вечером. И потому гудела кухня как улей и сновали туда-сюда как чумовые разряженные слуги.
Особняк сверкал! А приглашённые музыканты играли модные вальсы, пробуждающие в душе и кротость, и умиление.
Генерал-губернатор был человеком обстоятельным и рассудительным и всё-то до мельчайших подробностей продумал, как ему высокого гостя принять.
Старался, чтоб не то чтобы придраться было не к чему, а чтобы впечатление осталось у короля и всей его свиты самое расчудесное о пребывании в Отечестве нашем. И чтобы уважение к державе у чужеземцев после посещения осталось. Праздник он устроил великолепный.
Старался он, потому что Отечество всею душою любил и всегда радеть для него готов был.
А знал он некую особенность разных иноземцев говорить о нас если и с почтением, то непременно вроде как в прошедшем времени: «Помним, мол, и почитаем великую вашу историю, о великих свершениях и победах ваших отцов и прадедов не забываем! А вы, нынешние, вроде как жидковаты стали!»
И потому уж очень хотелось ему показать, что не только лучами былой славы освещены деяния наши – и сами мы, нынешние, всему былому не пасынки.
И как только он почувствовал, что настал черёд позабавить гостей, дождался, когда тосты стали сменять друг друга всё чаще и звучать всё непринуждённее – тут он на один из тостов короля о былой славе нашей литературы и науки в ответ повелел позвать мастерицу с сыном.
А сам посреди торжественного стола поставил ту свистульку, что мальчонка вылепил. И говорит:
– А вот, извольте, Ваше величество и вся ваша королевская свита, полюбопытствовать на то, что и в самой крестьянской малости, в простонародной забаве у нас всегда чудесам место найдётся!
Те в недоумении свистульку рассматривают, стоящую среди фарфора изысканного, хрусталей, серебра столового.
Генерал-губернатор глаза закрыл и скоро про себя молитву шепчет и мысленно крестится, чтобы то чудо, что своими глазами днём на базаре видел, повторилось. Боязно ему стало: чудесам-то ведь не прикажешь!
Возгласы удивления заставили его открыть глаза. Ну, что охи да ахи расписывать! Не подвела свистулька! Такие выкрутасы пошла творить, что генерал-губернатор про себя только Бога благодарил и радовался.
Первыми, по девичьей своей живости, поближе к ней протиснулись фрейлины. И уж всё-то их легкомыслие свистулька во всей красе всем на потеху отобразила. Среди тарелок и бокалов кружились в танце глиняные дамы и кавалеры, жеманились и время от времени женились.
Фрейлин сменили кавалергарды, но король приказал немедленно отойти подальше, потому как что у тех на уме, прилюдно показывать нельзя.
Видя, что свистулька честно отображает, что у кого на уме, повелел сам король всей своей свите поочерёдно к ней подходить для ознакомления с их умонастроением. До глубокой ночи не смолкал смех в том замке. Веселились от души гости и сам генерал-губернатор. И, довольный тем, что увеселение так славно удалось, под шумок распорядился генерал-губернатор принести сундучок, наполненный монетами. Его щедрый платёж за свистульку. И приказал привести в зал мастерицу с сыном, чтобы гости видели, что чудеса у нас творит самый простецкий люд. И представили, что же народу образованному в таком случае под силу сотворить.
Так ввели их в зал, отогретых, накормленных да наряженных, чтобы гостям представить. При гостях сундучок генерал-губернатор и вручил им от чистого сердца. Король от себя тоже добавил.
Благодарили их изумлённые мать с сыном и, кланяясь, удалились из зала. Как вышли они из зала, не стали дожидаться, пока зипуны их замызганные им возвратят. А, пользуясь тем, что прислуга гостям угождала и не до них всем в особняке было, поскорее дёру оттуда дали. И правильно сделали, что убежали.
Потому что в разгар веселья захотелось королю узнать, что и у палача королевского на уме. Уж этого-то зачем с собой в такую даль потащили? Непонятно! То ли опыт перенимать, то ли думали, что у нас этого добра мало. Так ведь нет!
Но, коль приказано, пошли его будить. А он уж который сон видел, в общем празднике не участвовал. Хоть и в свите, но палач есть палач. От него всем подальше держаться хочется. И потому палач всегда особняком держался.
А тут разудалая королевская свита к нему в каморку явилась – и ну его толкать-будить. Спросонок палач был ещё угрюмей, чем обычно. По весёлым и разгорячённым лицам придворных заподозрил, что насмешку над ним учинить хотят. Не иначе…
И как увидел он, что подталкивают его к столу, к тарелке, а на ней ком глины, – так и вовсе осерчал палач. И злобу затаил, глядя на прыскающих от смеха придворных, приказывающих ему смотреть на этот кусок глины как можно внимательнее.
И он посмотрел в настроении самом злобном. Юлой завертелась на тарелке глина и стала расти, расти прямо на глазах, превращаясь в топор. А чего король другого ожидал в голове палача обнаружить!
На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Чудо-нитка», автора Надежды Беляковой. Данная книга имеет возрастное ограничение 6+, относится к жанру «Сказки». Произведение затрагивает такие темы, как «авторский сборник», «детям и родителям». Книга «Чудо-нитка» была написана в 2019 и издана в 2019 году. Приятного чтения!
О проекте
О подписке