Приблизительно каждые сто ярдов виднелась воронка от бомбы или руины здания, когда-то бывшего домом или магазином. Завыла сирена предупреждения, и я принялся озираться, пытаясь понять, что происходит. Монахиня схватила за руку шедшего подле нее ребенка и ускорила шаг. Казалось, мы с ней единственные, кто услышал сирену. Мальчишки продолжали играть на тротуаре, покупатели спешили в магазины, полицейский регулировал поток машин с величественной неторопливостью, а велосипедисты носились, презрев смерть и правила дорожного движения. Никто, насколько я видел, даже не взглянул на небо.
Думаю, вы согласитесь, что в такое трудно поверить. Шла война. Смертельная шрапнель от взрывающихся бомб разлеталась во все стороны. От зажигательных бомб каждый вечер полыхал тот или иной район. Более миллиона человек остались без крова. На ночь тысячи людей набивались во временные убежища на станциях метро. Снаружи стоял неумолчный шум: грохот пролетающих самолетов, глухие удары взрывов, треск зенитных орудий, бесконечные завывания карет скорой помощи, пожарных машин и предупредительных сирен. В ходе опроса лондонцев 12 сентября 1940 года одна треть ответила, что накануне совсем не спала, а одна треть — что спала меньше четырех часов. Можете представить, как вели бы себя ньюйоркцы, если бы одна из офисных башен превращалась в груду камней не один раз, а каждую ночь на протяжении двух с половиной месяцев?