Вера это понимала. Ей тоже было обидно за державу. Но у нее не было того многолетнего непререкаемого авторитета, как у Отеса, который хоть как-то защищал от своры. И размашистости Петрова не было, она никогда не хохотала в полный голос над дремучей дурью Мириам, не кричала на Тосечку за окончательное и бесповоротное незнание родного языка, не ругалась с полу-Дюжиным из-за его нескрываемой ненависти к умным людям.