В ту минуту, когда ко мне подошел Томас Хаткинс, я читал статью о самом себе.
Сначала о статье. Плохо быть знаменитостью. Потому что о тебе пишут.
А калифом на час быть еще хуже. Потому что о тебе пишут торопливо, а значит, небрежно и с ошибками. То, что я стал публицистом года в рейтинге журналистов галактической квалификации, не дало мне ничего.
Совсем наоборот: давал я – бесчисленные интервью коллегам. Интервью, которые потом перевирались и комментировались так, что на лихого парня Дэниела Рочерса, то есть на меня, нападали приступы жесточайшей икоты по нескольку раз в день и даже ночью.
Когда возле моего редакционного стола возник Хаткинс, я уже пять минут смотрел на одну газетную фразу. «Журналист Рочерс – тот человек, который не обращает внимания на пустяки…» Смотрел и пытался понять: как же это меня характеризует? Как тихого психа, как толстокожего громилу или как терпимейшего из святош? Чтобы ответить на вопрос, мне нужно было хотя бы бегло ознакомиться со списком пустяков, на которые я не обращаю внимания. Но списка такого автор статьи не давал…
– Вас можно побеспокоить, Дэниел?
Я поднял глаза и незаметно вздохнул. Томас Хаткинс, сотрудник отдела городских новостей. Как всегда – жалкий, виноватый и никому ненужный тип.
Мне было совершенно не до него. В комнате стояла ужасная духота, кондиционеры редакции не справлялись с полуденной жарой. Работа над очерком о снежных пустынях планеты Мороз в таких условиях, естественно, не шла. И Хаткинс никак не мог мне в этом затруднении помочь. Уж он-то – точно. Но если и есть пустяки, на которые я не обращаю внимания, то в их списке никогда не стояло слово «коллега».
Каким бы пустяковым человеком этот коллега ни был.
– Да-да, – я заставил себя приветливо улыбнуться Хаткинсу и выдвинул из-под стола свободный стул. – Садитесь!
Его настороженно-виноватый взгляд из-под стекол жалких кругленьких очечков стал благодарно-виноватым, а кислая физиономия пожилого неудачника растянулась в робкой улыбке. Он сел на краешек стула и нервически потрогал засаленные лацканы потрепанного пиджака.
Я старался не смотреть на него. При виде Хаткинса я всегда испытывал непонятное неудобство. Наверно, это было что-то сродни чувству вины перед ним – за свое сравнительное благополучие и более молодые годы, за свой более высокий, нежели у Хаткинса, статус журналиста-межпланетника, за то, что у меня есть коронный удар правой, а он, наверно, и муху-то с себя достойно согнать не может… Ну, и так далее.
Хаткинс был самым невзрачным и самым неинтересным человеком в редакции.
И, видимо, прекрасно это понимал, потому что держался со всеми неизменно подобострастно и пугливо. Как будто опасался, что ему вот-вот смажут по физиономии. В «Галактик экспресс» к нему относились небрежно и почти с ним не разговаривали. Но только не я. Мне было его жалко.
И если мы сталкивались в коридоре или в курилке, я всегда первый приветливо улыбался ему.
– Чем могу быть полезен, мистер Хаткинс?
Пауза. Испуганное моргание из-под очечков. А потом:
– Вы не могли бы сегодня после работы отобедать со мной, сэр?
Я вылупил на него глаза. Вот это да! С какой-такой стати? Если бы ко мне подошел кто-нибудь из журналистов нашего отдела и предложил:
«Пропустим по маленькой после смены, а, Дэн?» – я бы не удивился. Но Хаткинс! Да еще в таком тоне! «Отобедать»!
Откуда эта вычурность?
Приглашение было произнесено четко и с явно старательно поставленной интонацией. Как хорошо отрепетированный кусок литературного текста.
Несомненно, Хаткинс долго готовился, чтобы высказать свою просьбу.
И, как ни удивительна она была, я вправил глаза на место и постарался больше ничем не выдать своего удивления.
А потом по непонятной ассоциации я вдруг подумал о своих личных делах. И сказал себе: а почему бы и нет, Дэн? Почему бы и нет? После того, как тебя оставила Лотта, видно, судьба – обедать с невзрачными коллегами и коротать вечера в прокуренных кафешках за бильярдом. Хотя бы некоторое время – в период восстановления после любовной болезни…
Воспоминание о Лотте сжало сердце ревностью и обидой, но я не позволил этим двум церберам завладеть собой. Они уже достаточно порезвились, их время прошло.
Время, которое лечит любые раны… Да.
Я снова посмотрел на Хаткинса. Уж с кем-кем, а с ним восстанавливаться мне совершенно не хотелось. Но…
Столь необычное, столь неестественное, столь напряженное приглашение…
По всему видно, робкому Хаткинсу оно далось нелегко. Дорогого стоило.
И все-таки он заставил себя произнести отрепетированные слова.
– Что-то случилось, мистер Хаткинс? – осторожно спросил я.
Он смутился и опустил глаза:
– В общем… да. Если можно, не здесь, Дэниел…
Совершенно ясно, что я – единственный человек в редакции, к кому он счел возможным обратиться со своей заботой. Значит, моя сердобольность не прошла мимо его внимания. Ну, что ж, сказал я себе, посмотри на Хаткинса, на этого богом забытого человека, Дэниел, и возблагодари своего Господа за все, что он ниспослал тебе. Твои проблемы не стоят и выеденного яйца по сравнению с проблемами этого джентльмена. И ему нужна твоя помощь. Так плюнь на свою депрессию и помоги ему. Тем более, лучшее лекарство от хандры, как известно из лекций забытого старика Карнеги, – делать добро другим.
Очень хорошо. Сделаем добро Хаткинсу.
Я принял решение и сказал чересчур обрадованным тоном:
– Отобедать, говорите? Пара бифштексов под пару кружечек пива?
Согласен, мистер, в такую жару совсем не хочется запирать себя в душной квартире.
Он сразу же заулыбался серией жалких, виноватых, благодарных и смущенных улыбок и схватил меня за руку:
– Спасибо, Дэниел! В семь вечера я буду ждать вас в «Королевстве кривых зеркал»!
И исчез.
А я остался пребывать в состоянии легкого шока.
Ресторан «Королевство кривых зеркал» был самым фешенебельным рестораном мегаполиса. И в нем даже такой невинный ужин, как два бифштекса под две кружечки пива, должен был стоить Хаткинсу всей его месячной зарплаты.
На встречу с Хаткинсом я шел немного заинтригованный. Что мог поведать или о чем мог попросить меня этот человек? Перебирая в памяти то, что мне было о нем известно, я вдруг понял, что мне неизвестно почти ничего. В принципе, это было легко объяснить: Хаткинсом никто, в том числе и я, никогда не интересовался. А он о себе никогда ничего не рассказывал.
Вряд ли он был глуп. Глупостей от него я не слышал. Но вряд ли – умен. Ничего умного он не выдавал ни устно, ни письменно. Его серенькие заметки прятались в нижних строках последних полос «Галактик экспресс» и были столь же невзрачны, как и их автор. В оправдание его литературной безликости можно было сказать только то, что редакторские задания, выполняемые Хаткинсом, были невероятно скучны. Создать на основе добываемого им материала что-нибудь оригинальное было невозможно. Он брал интервью у членов Общества престарелых инвалидов, писал об отлове бродячих собак и посещал собрания Совета директоров мэрии. На Хаткинса свалили обязательную для центральной прессы мегаполиса, но невероятно скучную работу, и он безропотно выполнял ее.
И поэтому находился на самой нижней ступени иерархии сотрудников «Галактик экспресс». И среди асов нашего журналистского корпуса был изгоем.
Но его, судя по всему, такое положение вполне устраивало…
И это все, что я мог сказать о Хаткинсе.
Ровно в семь часов вечера я вступил в полутьму центрального зала «Королевства кривых зеркал». Я никогда не был в этом месте, и поэтому то, что предстало моим глазам, заставило растерянно заморгать. Меня окружало бесконечное пространство с бесконечной мешаниной желтых фонарей-торшеров, стоящих на бесчисленных сервированных столах. Я почти сразу сообразил, что все это – отражения ресторанного зала в гигантских зеркалах, покрывающих стены и потолок помещения. Я оглянулся на дверь, в которую вошел: она тоже была зеркальной. Все это великолепие смотрелось бы действительно великолепно, если бы не одна деталь. Зеркала были кривыми.
И воспроизводили облик зала и посетителей настолько безобразно, что отпадала всякая охота глядеть по сторонам.
Я сделал неуверенный шаг вперед, и с разных сторон ко мне бесшумно двинулись вышколенные официанты. Метрдотель подкрадывался вдоль стены слева. Его ужасное отражение надвинулось на меня и грозно зашевелило бесформенными ушами и носом-хоботом.
– Что за чертовщина! – пробормотал я. Огляделся и увидел Хаткинса: он сидел совсем недалеко справа от двери и приветливо махал рукой. Не дожидаясь, пока меня схватит ресторанная команда, я быстро подошел к столу и сел напротив коллеги.
– Ну и интерьер! – сказал я, с осуждением вглядываясь в собственное зеркальное отражение за спиной Хаткинса. Оно являло собой безмерно исхудавшего типа с узкой полоской лба и не менее узкой и длинной нижней челюстью.
– Считают, что посещение этого ресторана имеет большое психотерапевтическое значение, – мягко сказал Хаткинс. – Увидеть себя в несколько ином, неприглядном, облике и принять его – значит подсознательно согласиться с причудами судьбы. А это способствует снятию комплексов неполноценности. – Он обвел рукой блюда на столе. – Как вы заказывали, Дэниел. Бифштексы. Из молодых бычков. Так написано в меню. Пиво сейчас принесут.
Я с удивлением слушал Хаткинса. Он избавился от своей патологической виноватости. На его лице не было и тени смущения. Он вел себя спокойно и достойно. И его круглые очки на усталом лице теперь не казались ни нелепыми, ни жалкими.
– Я пошутил в редакции, – сказал я. – У меня сложные отношения со спиртным. Пиво будет уместно только безалкогольное.
Хаткинс немедленно подозвал официанта и передал ему мой заказ. Я открыл было рот, чтобы спросить о причине нашей встречи, но Хаткинс как будто прочел мои мысли.
– Вы голодны, Дэниел. Давайте приступим к трапезе. А потом я объясню вам… Все объясню.
Я кивнул и озадаченно впился зубами в сочный бифштекс. Хаткинс склонился над овощным салатом. Когда мы покончили с едой и я подносил к губам бокал с безалкогольным пивом, Хаткинс тихо спросил:
– Эта девушка, Дэниел, Лотта Ньюмен… Вы все еще думаете о ней?
Я чуть не выронил бокал и застыл с полуоткрытым ртом. Во мне боролись два сильных чувства. Во-первых, меня охватило дикое изумление от того, что Хаткинс – жалкий Хаткинс! – навязывает такую тему и задает наглые вопросы. А во-вторых, это изумление успешно перебарывало еще более дикое возмущение. Которое я тут же выразил словами.
– Слушайте, Хаткинс, – я поставил бокал на стол и почему-то взял в руки столовый нож. – Я не знаю, что там сплетничают обо мне в редакции, но если вы пригласили меня сюда, чтобы выяснить правдивость этих сплетен, то вполне можете схлопотать по лицу.
Пока я говорил эту длинную фразу, Хаткинс нисколько не смутился, а только досадливо сморщился.
– Нет-нет, Дэниел, – ответил он, – конечно, я пригласил вас не для обсуждения ваших личных дел, боже упаси. Не для этого, поверьте мне. Я не с того начал… Просто я знаю, что это сейчас волнует вас больше всего, и кое-какая информация… Как помощь…
– Мне не нужна ничья помощь! – прервал его я. – Какого черта! По-моему, это вам нужна была помощь! И поэтому я здесь! Так давайте, вываливайте вашу проблему, и я пошел домой. Чем смогу – помогу. Все!
Он отвел глаза в сторону и задумчиво произнес:
– Я недооценил вас. Вы намного более самолюбивы, чем я думал.
– А вы намного бестактней, чем думал о вас я, – парировал я, проклиная себя за простодушие. Надо же попасться на такую дешевую обманку! Пожалела мышка кошку! Репортер года, блестящий Дэниел Рочерс, проникся сочувствием к жалкому репортеришке Хаткинсу. А тот – тайный миллионер, каждый день обедающий в «Кривых зеркалах» и играющий от скуки в психологические игры с перевоплощениями. Да еще к тому же доморощенный душевед, который решил помочь несчастному Дэнни вернуть утерянную любовь! Тьфу, какая гадость!
– Ну, хорошо, – твердо сказал он. – Как хотите. Я начну с главного. А к этому вернемся потом…
– Ни черта мы не вернемся! – отчеканил я.
Он снял очки и улыбнулся:
– Вы не правы, Дэн. Я не миллионер и не такой идиот, каким вы меня представляете. А вот насчет перевоплощений вы угадали… – Он неторопливо протирал очки и теперь не смотрел на меня. – Я – не тот, за кого себя выдаю. И еще я умею читать мысли и получать информацию о любом человеке. И хотел вам это продемонстрировать на примере знания ваших отношений с Шарлоттой Ньюмен. Но если вам не нужны демонстрации…
Он действительно как будто прочел мои мысли! Но я не верил ни одному его слову, слишком часто я слышал подобные заверения. На одного журналиста в мегаполисе, наверно, приходится десяток сумасшедших «телепатов».
И все они лезут в редакцию давать интервью.
Неожиданно для себя я потерял нить разговора. И поэтому откинулся на спинку стула и закурил. О чем мы говорим? – спросил я себя.
И зачем я здесь? А, понял! Тихий невротик Томас Хаткинс, жестоко страдающий комплексом неполноценности, в период ремиссии тратит последние деньги на посещение фешенебельного ресторана и вправляет там мозги очеред-ному лоху. Тому, кто снизошел до общения с этим больным.
«Вы ошибались насчет меня, мистер. Жестоко ошибались. Я – не тот, а другой. Я – лучше всех. Читаю мысли, и все такое.
И если надо, я могу…»
Я бросил сигарету в тарелку и встал:
– Было очень приятно познакомиться, мистер Хаткинс. Узнать вас, так сказать, в иной ипостаси. Надеюсь, что завтра вам станет лучше, то есть хуже. То есть я хотел сказать, что вы станете самим собой.
А пока разрешите откланяться. Спасибо за ужин. Кстати, сколько я вам должен?
Я достал бумажник и с вежливой улыбкой застыл в ожидании ответа.
Томас Хаткинс не ответил на вопрос. Он сказал другое:
– Я гений, сынок…
Я вздрогнул при этих словах так, как будто меня хлестнули кнутом по спине.
– Ты потом, может быть, поймешь это. А может быть, и нет.
Поэтому я тебе это сам говорю, поверь своему отцу и запомни. Так же, как и то, что я всегда любил тебя. И скучал. Но не мог ничего поделать.
Прости.
Это были голос и слова моего отца. Умирающего у меня на руках отца – там, в заснеженной тайге, тысячи лет назад и за тысячи миль отсюда.
Нас тогда было двое, никого не было рядом с нами и не могло быть, только мы – я и мой умирающий отец, он действительно был гений, он говорил мне тогда чистую правду…
Я медленно обошел стол и скомкал галстук Хаткинса в кулаке. И замер в ступоре, потому что он заговорил другим голосом:
– Он очень любил тебя. И тосковал без тебя в тайге – все годы нашей работы, Дэн. Все эти мерзлые, страшные, счастливые и невыносимые, мать их, годы. Тосковал так, как, наверно, не мог этого делать ни один отец в мире.
Голос Джеймса Уокера – единственного соратника отца, который сопровождал Рочерса-старшего во всех безумных предприятиях гения и в конце концов разделил его участь – умер… Видеокассета с записью его последнего обращения ко мне хранилась в депозитном сейфе банка. Никто и никогда, кроме меня, не просматривал ее. И не слышал тех слов, которые сейчас произнес Хаткинс. Треклятый Хаткинс!
Я отпустил галстук и стянул ворот на его шее.
– Замолчи!
Он смотрел на меня налитыми кровью слезящимися глазами и натужно улыбался.
А потом прохрипел:
– Вам достаточно доказательств?
Я отпустил его, кровь отхлынула от его лица, и он тут же сипло закашлялся и принялся растирать шею. Мое бешенство внезапно испарилось, остались только растерянность и боль. Та, казалось бы, навсегда ушедшая боль от невозвратимой потери. Потери навсегда.
Я отвернулся от Хаткинса, сел на свое место и снова закурил. Он привел себя в порядок и сидел, не глядя на меня. Я больше уже не мог строить всевозможные гипотезы насчет личности Хаткинса. Он сбил меня с ног. Здорово сбил. Голоса отца и дяди Уокера все еще перекликались у меня в голове. И я не мог найти объяснения феномену, свидетелем которого только что был.
Мне не оставалось ничего иного, как выслушать все, что Хаткинс считает нужным сказать.
– Кто вы такой? – устало спросил я. – И что вам от меня нужно?
– Давайте я начну сначала, – тихо и хрипло ответил он, все еще рефлекторно держась за горло. – Тогда, бог даст, мы все-таки дойдем до самых нужных вещей… – Он потер лоб, надел очки и спросил:
– Вы знаете что-нибудь о сто тридцатой экспедиции разведчиков Дальнего космоса?
Ничего себе переходы! От чтения мыслей до обсуждения разведки Дальнего космоса! Интересная у нас складывалась беседа!
– Нет, не знаю, – ответил я. – О первых десяти еще кое-что мог бы рассказать. Это история Великого Начала. А о сто тридцатой – увольте…
– Она состоялась пятнадцать лет назад. В ней участвовало девятнадцать человек. Капитаном корабля был офицер космического флота Земной Системы Томас Брайтер. Вот его фотография.
На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Планета безумцев», автора Игоря Гетманского. Данная книга имеет возрастное ограничение 16+, относится к жанрам: «Боевая фантастика», «Книги о приключениях». Произведение затрагивает такие темы, как «становление героя», «внеземные цивилизации». Книга «Планета безумцев» была издана в 2016 году. Приятного чтения!
О проекте
О подписке