Сколько ударов судьбы может выдержать человек? Одни спасаются разговорами с друзьями, другие ищут опору в любимых, третьи находят поддержку в творчестве, а четвёртые – начинают молиться. Все мы разные, как и наши способы.
В тяжёлые моменты очень легко оступиться, выбрать неправильный путь и вместо того, чтобы выкарабкаться, лишь глубже выкопать себе яму. Важно зацепиться за лучик света, который тянет тебя наверх. В конце концов, если вокруг лишь тьма, то этот лучик света – ты.
Тем хмурым апрельским утром жители Хосдейла ещё ни о чём не догадывались. Дети неохотно отправлялись в школу, взрослые привычно ехали на работу, а некоторые горожане оставались дома у экранов телевизоров. Моросил мелкий противный дождь, и лишний раз выходить на улицу ни у кого желания не возникало. Лишь пара непоседливых, какими им и следует быть в этом возрасте, мальчишек натянули на себя дождевики и помчались к реке пускать самодельные кораблики, где и нашли то, что впоследствии потрясло весь город.
Глубокие воды реки были спокойны, только дождевые капли создавали на поверхности мелкую рябь из множества круговых волн. Деревья, как обычно, шелестели зеленеющей листвой, словно перешёптывались, рассказывая друг другу новость о выброшенном на берег теле: её звали Вивьен Деламар, и она прибыла в Хосдейл с целью выяснить, кто стоит за многолетним похищением людей.
Как много нас, проживающих жизни на автомате.
Как мало тех, кому даётся второй шанс.
Карен МакКой
Вторник
Знак на обочине предупреждает, что впереди крутой поворот. Дорога меняет направление так же резко, как моя жизнь. Ещё неделю назад моим главным делом было не завалить школьные экзамены, а теперь – отомстить за убийство мамы. Отомстить рьяно, кроваво, жёстко – именно так мне это представляется. Отомстить тем, кто посмел отобрать у меня самое дорогое.
Хосдейл встречает вечерним ливневым дождём. Дворники ни к чёрту, отчего мне приходится ехать очень медленно, слегка нависая над рулём для лучшего обзора. Замечаю вывеску магазина автотоваров и, немедля, сворачиваю к ней. Паркуюсь как можно ближе к входу, накидываю капюшон и бегу к крыльцу. Над головой у двери приветливо звенит колокольчик.
– Чем вам помочь? – интересуется парень за прилавком.
На его потёртом от времени бейджике плохо пропечатанными буквами красуется имя «Калеб». Он добродушно улыбается, но у меня нет ни сил, ни желания улыбаться в ответ. Чувствую себя истощённой, выжатой. В голове раз за разом крутится лишь одна фраза: «она не могла себя убить, здесь что-то произошло». И я докопаюсь до правды, чего бы мне это ни стоило.
– Дворники, – бегло произношу я и указываю рукой в сторону окна, на свой ниссан сентра. – Пожалуйста. Нужны новые резинки.
Лучше решить проблему сразу. Наверняка поездок в ближайшие дни будет много, а вот времени – в обрез.
Парень скрывается из виду в кладовой, и я, с тоской взглянув на свои промокшие кроссовки, осматриваюсь: высокие стеллажи с автомобильной химией, стопка шин в углу, оплётки для руля на стене. Фоном в одной из соседних комнат играет кантри. Видимо, из старенького радио, так как периодически слышится шипение. Тёплый жёлтый свет пару раз моргает, по коже пробегают мурашки. В воздухе пахнет дешёвым ароматизатором, отдалённо напоминающим пихту.
– Ещё что-нибудь?
Он появляется в проходе.
– Нет, спасибо.
Провожу бесконтактную оплату со смартфона и направляюсь к выходу. Голова гудит от мыслей. Состояние морального бессилия преследует меня с того самого злополучного звонка. Кто вообще придумал сообщать близким человека о его смерти по телефону? Я крепче сжимаю зубы, стараясь держать себя в руках. Осталось проехать совсем немного.
– Может, лучше переждать?
– Что? – оборачиваюсь, совершенно сбитая с толку.
– Дождь, – Калеб указывает на окно, по которому тарабанят крупные капли. – С вами всё в порядке?
Наверное, я выгляжу по-странному рассеянной. Или он заметил красные пятна под глазами – следствие вытирания слёз рукавом. Конечно, как их не заметить, на пол-лица. Надо купить хорошие мягкие платки, иначе скоро сотру кожу в мясо.
– Нет, мне нужно ехать.
Машинально хмурюсь, пытаясь вернуться к тому, о чём думала пару секунд назад.
– Постойте, – парень поспешно выходит из-за прилавка. – Я помогу.
Он по-доброму улыбается и надевает зелёный дождевик с таким видом, словно ему в радость выбраться под ливень. Сухо, но искренне благодарю заранее, чтобы позже не открывать окно и не мочить лишний раз обивку салона. Сажусь в ниссан. Я люблю свой автомобиль: хоть он и далеко не первой свежести, но в нём я чувствую себя в своей тарелке. Здесь всё настроено под меня, и я с закрытыми глазами могу найти нужную кнопку и сказать, что где лежит.
Сидя в тёплой сухой машине, смотрю на Калеба: спокойные уверенные движения, неторопливые манипуляции, будто он проделывает это каждый день. Наконец, фигура в дождевике поднимает большой палец вверх и направляется обратно в магазин. Я щёлкаю рычажок, дворники начинают быстро бегать по стеклу.
Ну, вот. Другое дело.
Ехать стало гораздо безопаснее, и я бегло рассматриваю по пути дома. Теперь ни к чему всё время быть прикованной глазами к дороге. Один из них сразу цепляет мой взгляд и заставляет присмотреться получше: он находится на окраине города, неподалёку от магазина автозапчастей; белый, с обшарпанными стенами и облупленной краской на стареньких оконных рамах. Здание источает энергию безысходности и отрешённости от этого мира.
Если бы меня попросили сравнить себя со зданием, то это точно было бы оно.
Решётки на окнах говорят о том, что это не просто трёхэтажный дом. Тюрьма? Нет, колючей проволоки на заборе не видно. Психбольница? Вполне может быть. Оставшийся путь образ повидавшего годы здания не выходит у меня из головы. Не знаю, эксплуатируется ли оно, но пустотой и холодом от него так и веет.
Дождь прекращается так же резко, как и застал меня врасплох. Теперь о нём напоминают лишь лужи на дорогах и уходящие вдаль свинцовые тучи. Большинство из зданий представляют собой маленькие одноэтажные домики с ровными газончиками и аккуратными подъездными дорожками. Остановив машину, я буравлю взглядом ничем не примечательный бежевого цвета дом. Слёзы вновь подступают.
Не верится, что последние свои дни мама была здесь, а не с семьёй. Она пробыла в Хосдейле меньше месяца и, по официальной версии, покончила с собой. Спрыгнула со скалы прямо в бушующее море, разбившись о прибрежные рифы. Вода выбросила тело на берег в районе леса, где его и нашли.
Абсурд!
Машина Леоны стоит справа от меня, возле гаража. Моя старшая сестра взяла все основные моменты организации похорон на себя. Она приехала сюда ещё в обед, чтобы уладить некоторые моменты с ритуальным бюро. При мысли об этом у меня вновь дрожат руки. То ли сказывается недосып, то ли внутреннее перенапряжение. Выхожу из авто.
– Джейн!
Леона стоит у распахнутой входной двери, ожидая меня. Она совсем не изменилась с нашей последней встречи: холодный образ девушки, которая привыкла добиваться желаемого. Этакая бизнес-леди, хоть родом и из нашей семьи.
Соберись.
– Как ты? Ты долго.
Мы крепко обнимаемся. Её и без того белые волосы на фоне чёрной водолазки кажутся ещё более светлыми. Я частенько раньше подумывала покрасить свои медно-рыжие пряди в блонд – так вид её платиновых волос в своё время меня завораживал и восхищал.
– Из-за дождя пришлось ехать медленнее.
В её потухших голубых глазах стоит скорбь, но, в отличие от меня, держится она достойно. Всё та же горделивая осанка, та же твёрдость в голосе. Может, потому что она уже несколько лет не живёт с нами. Леона снимает квартиру в соседнем городе, где чудом нашла хорошую высокооплачиваемую работу сразу после окончания университета. Для неё это был шанс, и мы все были уверены, что она его не упустит. И пусть последние годы мама часто была в командировках, и я тоже виделась с ней редко, всё же Леона покинула нас сама, сделав свой выбор и приняв его последствия, а я ещё считала, что мы с мамой живём вместе.
Мы проходим в дом. Мрачная гостиная с тёмно-зелёными обоями приобретает более дружелюбный вид, когда сестра включает свет. Железное ведро со следами копоти резко контрастирует со стеклянным журнальным столиком, на котором оно стоит. Мой взгляд сам задаёт немой вопрос.
– Думаю, перед тем, как… – сестра тяжело сглатывает, но так и не произносит эти слова. – Думаю, она сожгла все материалы по делу, которое расследовала. В доме никаких бумаг. Я не стала ничего переставлять до твоего приезда.
Хмурюсь. Зачем бы ей было это делать? Только если кто-то угрожал. У неё за плечами куча журналистских расследований, и я ни разу не замечала подобного отношения к собранному материалу.
Мои худшие опасения подтверждаются… она увидела слишком много, и её решили убрать.
– Что показало вскрытие? – стараюсь абстрагироваться от своих же слов, чтобы не стошнило.
Бегло рассматриваю комнату и замечаю паутину над карнизом. Мама никогда не отличалась излишней любовью к чистоте.
– Ничего. Суицид. Они считают, что у неё сдали нервы.
– Никаких намёков на насилие?
Леона качает головой. Чувствую, как веки с каждым разом поднимаются всё тяжелее и думаю о том, куда положила баночку с таблетками. Последние несколько ночей мне приходилось прибегать к снотворному, чтобы хоть ненадолго перестать думать о прошлом и не корить себя, что не отговорила маму от этой поездки. Когда сны стали однотипными, ужасающими, я прибегла к волшебным пилюлям, дабы просто «выключаться», когда уже нет сил бодрствовать.
– Стивен скоро приедет.
Она понимающе кивает. А я думала прочитает лекцию, что не стоит встречаться с парнями в семнадцать лет – она же более практичная: сначала нужно получить образование, потом хорошую работу, а там и про отношения можно подумать. И всё же, если бы речь зашла о половом воспитании, то мне нашлось бы чем крыть: до этого мы со Стивом ещё не добрались. Из-за его частых рабочих разъездов наши отношения развивались медленно и застряли на паре свиданий, после чего я погрузилась в траур.
– Тут есть гостевая спальня. Я посплю на диване.
Леона грустно улыбается.
– Рада, что тебя есть кому поддержать кроме меня.
Сейчас меня поддерживает лишь мой позвоночник.
Я всерьёз не понимаю, почему мне должно стать легче от чьих-то соболезнований. Слова, не важно чьи они, ни на грамм не облегчают ношу, которая порой так сильно давит, что, кажется, вот-вот сломает меня пополам.
Удивительно, но совсем незадолго до случившегося я подумала, что если бы мамы не стало, то в моей жизни ничего бы не изменилось – так она постоянно была чем-то занята ещё до начала командировок. Сколько себя помню, мне всегда было мало времени, проведённого с ней. Казалось, будто всё было важнее меня: работа, встречи, дела по дому. Даже когда она была рядом, я ощущала её отстранённость. Меня всегда настораживала неоднозначность нашего общения. Она вроде заботилась обо мне и говорила, что любит, но почему-то в это не верилось. В детстве я отчаянно пыталась найти причину в себе – что я делаю не так. В итоге я выросла и, так и не найдя ответа, просто привыкла не замечать этого странного натяжения в воздухе между нами.
Теперь же я понимаю, что изменилось всё. Да, мы не были так близки, как мне бы хотелось, но если бы она была жива, то это ещё можно было бы исправить. Хотя бы попытаться. Слишком много «бы», а по факту ничего уже не изменить. Раньше мне не хватало её внимания, а теперь его не будет совсем.
Пару раз мне приходило в голову, что из-за моих мыслей так всё и получилось. Что из-за моего «если бы её не стало» её действительно не стало. Как там говорят, мысли материальны? Но я стараюсь лишний раз не пускать подобное в голову, ибо знаю, что это путь в никуда. Если я собственноручно загоню себя в депрессию, то вряд ли уже выберусь оттуда.
– Нам придётся здесь задержаться. Памятник не смогут установить так быстро, как хотелось бы.
Я иду за Леоной на кухню, где она наливает кипяток в две чашки с быстрорастворимым кофе. Из-под стола выскакивает кошка черепахового окраса.
– Она же не любила животных?
– Кошка принадлежит хозяйке дома. Кики, – усмехается сестра. – Она ходит по всему Хосдейлу и по привычке иногда забредает и сюда. Я не стала выгонять.
Кошка нагло прошмыгнула у меня между ног и скрылась в стороне гостиной.
– Я перевела твои документы в местную школу, чтобы ты не отставала по программе.
Сестра без раздумий вызвалась взять меня под опеку и, соответственно, выступать моим представителем. К счастью, до совершеннолетия остаётся всего ничего.
– Что?
Мне не верится, что даже сейчас она в первую очередь думает о делах. Она ведь не робот, и что-то помимо этого должно ещё её волновать.
– Ты серьёзно?
У меня умерла мать, чёрт побери! Какие уроки?
– Ещё как, – она нежно, но уверенно накрывает мою кисть своей ладонью. – Джейн, маму уже не вернуть, а твоё будущее под вопросом. Я не дам тебе завалить экзамены и упустить шанс на лучшую жизнь.
Фыркнув, отдёргиваю руку и отворачиваюсь к окну. Кофейный аромат заполняет пространство и оживляет проветренную комнату, которая выглядит пустой, словно тут никто и не жил. Моя сестра всегда была слишком практичной, слишком продуманной. Кажется, её мозг никогда не перестаёт работать и генерировать планы, а заодно и варианты отходов.
– Завтра в девять? – без интонации выдавливаю я и поворачиваюсь.
Леона робко кивает. Мы решили похоронить маму здесь, так как нет особой разницы, где это делать. У нас нет родного города, такого, где бы мы прожили большую часть. Частые переезды настолько вплелись в кривые наших жизней, что давно стали чем-то обыденным. У мамы есть знакомые во многих местах, а из родных – только я и Леона. Она ни разу не водила нас на кладбище к кому-нибудь из предков и не рассказывала, где похоронены её родители, поэтому нельзя сказать, хотела ли бы она лежать рядом с ними.
На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Обречённые на падение», автора Эмили Рэй. Данная книга имеет возрастное ограничение 18+, относится к жанрам: «Книги про вампиров», «Городское фэнтези». Произведение затрагивает такие темы, как «мистические тайны», «ведьмы». Книга «Обречённые на падение» была написана в 2022 и издана в 2023 году. Приятного чтения!
О проекте
О подписке