Так не целуют, когда просто хотят разозлить, унизить: так жадно, так долго, так жарко. И тебя так не накроет, если в ответ испытываешь брезгливость и неприятие. Нет их, нет, даже ни капельки. Только возбуждение и ответная жадность.
Да плевать, с чего началось. Настоящее – это сейчас, трепет тела, боль в губах, наглая откровенность прикосновений. И уж теперь Дана точно знает, отчего голова кругом.
Она ведь думала, ждала, хотела и теперь не откажется. Она – не откажется, а Илья… вдруг оторвался от её губ, отстранился немного, ухмыльнулся.
– А ты, я гляжу, всё-таки готова удостовериться.
Рассчитывал ударить вот так, словом, унизить, причинить боль? А у самого чувственный туман во взгляде, голос прерывается. И Дана – не купится, не поддастся, что бы он там ещё ни сказал.
– Что, прямо здесь и сейчас?
Его рука спустилась с её подбородка на шею, по-прежнему плотно прилегая, и ещё ниже, пальцы провели по ключицам. Дальше – уже поверх свитера, замерли на груди.
Неужели предполагал, вот сейчас-то Дана обидится, рассердится, задёргается, заистерит. Или уж сразу заплачет? А она – да ни за что.