мне очень хочется еще до того, как я покину этот мир, насладиться счастьем, которое нам, мистическим писателям, обыкновенно выпадает, когда мы уже лежим в гробу – оттого ли, что слава, будучи плодом, привитым к человеческому телу, не может расти, а тем более созревать, пока ствол не посажен в землю; оттого ли, что эта слава – хищная птица, которая летит лишь на трупный запах; или, наконец, оттого, что ей кажется, будто труба ее звучит всего лучше и громче, когда раздается с могильного холма и подкрепляется эхом пустого склепа.