Известие о том, что наша с Ленкой мама внезапно пропала, мы получили 9 августа 2021 года.
В тот теплый августовский день мы ехали с Щучьего озера. Старый «пазик» был забит до отказа. С природы все едут немного ошалелые, расслабленные, некоторые под градусом, не желающие до конца отпускать солнечно-пьяное ощущение хорошего отдыха. Кто-то весело напевал, кто-то вел оживленную беседу, кто-то успокаивал неугомонных в активности детей. В пыльном салоне было шумно, жарко, расхлябанно.
Я сидела на переднем сидении рядом с водителем, смотрела на обгоняющие нас легковушки и с досадой мысленно посылала водителю сигналы: «Поднажми!» – как вдруг услышала Ленкин голос: она с кем-то говорила по телефону. Я прислушалась, стараясь сквозь шум, понять, о чем она говорит, но через минуту она сама прошла по салону и, не спрашивая водителя, перелезла через грязно-зеленого цвета бак, служивший перегородкой между водителем и пассажирами, и села прямо на него рядом со мной.
– Таня! Мне позвонили из деревни и сказали, что наша мама потерялась, – сказала она.
– В каком смысле потерялась?
– Ну, куда-то пропала. Два дня не могут ее найти!
Последнюю фразу Ленка выкрикнула нервно, едва сдерживая рыдания. В ее голосе явно скользнули зачатки быстро назревающей паники. Я тронула ее за руку.
– Успокойся! Как она может пропасть? Наверное, там какая-то ошибка, может, напутали что-то. Сейчас выйдем из автобуса, перезвоним и разберемся.
Я произносила эти простые, ни к чему не обязывающие фразы и удивлялась, как быстро менялось Ленкино лицо – щеки покраснели, губы начали мелко дрожать, на глазах выступили слезы.
– Ты чего паникуешь раньше времени? Успокойся! – уже строже сказала я.
Она проглотила слезы и начала водить пальцем по экрану телефона, сосредоточенно что-то там разглядывая.
Пальцы у сестры длинные и красивые. Вообще все в ней такое плавное, красивое. Лицо еще детское и белое, не припомню, чтоб оно когда-то загорало. Сейчас в раскосых темно–карих глазах набухли слезы, прямой нос слегка подрагивал. Одной рукой Ленка теребила перекинутую через плечо косу, пытаясь справится с обурившим ее волнением.
Мы вышли на первой остановке, с которой идет маршрутка до нашего дома. Я взяла у сестры телефон, позвонила в деревню тете Маше, отцовой сестре – она как раз и сообщила сестре о пропаже мамы. Тетя Маша со свойственной ей некоторой резкостью в голосе поведала, что, мол, да, ваша мать ушла из дома сутки назад и до сих пор не вернулась. На мой вопрос: – «Почему не позвонили нам сразу?», она ответила, что не хотели раньше времени наводить панику. Ну, да, теперь самое время наводить панику. «Заявили ли в полицию о пропаже?» Сказала, что да, заявили, но официально органы внутренних дел заявление еще не приняли. И уже с утра сельчане ведут самостоятельные поиски. На вопрос о том, почему отец нам не позвонил, тетка Маша ответила, что ему некогда, потому что он ищет нашу мать.
В деревне с населением в сто человек потеряться невозможно, а потому версия была одна: ушла в тайгу и заблудилась.
Мама любит собирать грибы. Год назад был самый урожайный сезон грибов на моей памяти. Мама вставала в пять утра и уходила в лес; часам к восьми, когда мы только–только просыпались, она уже возвращалась с ведром маслят или груздей. Сверху в ведре часто лежали сорванные листы смородины, заботливо прикрывающие от солнца собранный урожай – для аромата. Грибы вываливались в ванну с водой, отмачивались, и после завтрака мы с сестрами должны были их промыть, очистить маслята от слизи, срезать тонкие, почти прозрачные края у груздей и поставить все это на печь вариться.
Мариновала мама грибы всегда сама. Из маслят также делала икру с чесноком и растительным маслом. Помню, в ту раннюю осень, я сидела с ней в сенях избушки-летнего домика и рассказывала о своей работе в городе, о друзьях, о забавных случаях. Мама периодически вставляла в мою болтовню свои реплики, типа «помешай грибы», «посоли».
– И, вообще, – сказала, – пора тебе уже самой научиться банки закатывать.
Пока я рассказывала, помешивая ворочающиеся в кипящей воде маслята, мама в другой широкой кастрюле с кипятком пропаривала стеклянные банки.
Я тогда поморщилась и покачала головой:
– Мам, не–е-т. Прости, но банки закатывать – это совершенно «не мое». Вот на рыбалку сходить – пожалуйста, рыбу засолить, сало там – это можно… А банки вообще не люблю закатывать, ты же знаешь. Не люблю и не умею.
– Так ведь ничего сложного тут нету! – возражала она. – Сварила, посолила и закатала. Главное, банки пропарить хорошенько.
Я смотрела на нее и, улучив момент, вставила безотказный аргумент:
– Ну, у тебя все равно вкуснее получается!
– Ага, хитрые какие! Как банки закатывать – так никто не умеет, а как за стол – так все! – по–доброму проворчала она. Она всегда так говорит о нас во множественном числе, когда хочет поворчать на кого–то из своих детей.
– Ну, мам! Светка же умеет мариновать грибы.
Светка – это наша с Ленкой средняя сестра, которая на тот момент жила в деревне со своим гражданским мужем – Семой Гуржаповым.
– Ну, хоть Света у нас умеет, – согласилась мама.
– Зато она рыбалку не любит, а я люблю.
Светка и вправду, выросшая, как и все мы, рядом с лесом и речкой, абсолютно не вписывается в такое мероприятие, как рыбалка. Бывало, идем мы с отцом на зимнюю рыбалку и раз в год за нами увяжется Светка. Отец прорубит всем лунки, даст удочки, покажет, как измерять глубину, сам сядет рядом. Светка сядет у лунки на деревянный стульчик на коротких ножках и еще умудрится, сидя на нем, закинуть ногу на ногу. Удилище держит одними пальцами, – вот-вот выпадет из рук. Сидит, носом швыркает. Клюнет кто-нибудь у Светки – у нее глаза по пять рублей делаются. Взвизгнет, вскочит, стульчик на два метра отлетает. Светка ногой непременно банку червей зацепит – те по льду рассыпятся, часть в лунку вывалится. Выдернет рывком леску из лунки, благо, что глубина не большая. Смотрит на свою добычу, а там маленькая рыбка. Мы смеемся – рыбка сантиметров семь, а разрушений от нее сколько.
«Фу, – морщится Светка брезгливо, – какой страшный!» Отец хохочет: – «Так это же ерш, доча! Не бойся, не кусается».
«Сними его, папа». – Идет к отцу, по льду бедного ерша на леске волочет. Пока отец снимает рыбку с крючка и наживляет короеда, она червей обратно в банку собирает, стульчик, на два метра отлетевший, ставит у лунки, порядок в общем, наводит. Потом стоит, бросает взгляды на табор.
«Пойду я, – говорит. – погреюсь лучше. Что-то нету рыбы». И целый день у костра скучает, ждет, когда домой пойдем. Ленок пойдет, хариус, ей уже не интересно. Правда, отец рассказывал, что в последнюю рыбалку, когда я жила в Улан-Удэ, Светка неплохо так таскала налимов на Щеках. Видимо, приловчилась со временем.
А вот зато грибы, огурцы Светка солит и маринует играючи, как подобает любой деревенской особе женского пола…
Я вытерла пот со лба и посмотрела на пузырящееся коричневое варево в кастрюле.
– А долго еще их варить?
Мама вытерла руки кухонным полотенцем, бросила быстрый взгляд на кастрюлю:
– Пусть еще маленько покипят. Посиди.
Она села на стул, а я – на порожек у двери, ведущей из сеней в избу. Моложавая для своих пятидесяти трех лет, с мягкими чертами лица и яркими блестящими глазами, она улыбнулась. Я люблю эту ее улыбку, когда уголки губ с одной стороны замирают в легкой усмешке и от этого ее лицо оживает и становится особенно выразительным.
Вот что дальше делала мама с теми грибами, не помню, хоть убей. Когда сняли их с печки, как–то все быстро она сделала, сейчас даже не могу вспомнить ни порядок действий, ни что было в качестве ингредиентов к грибам. Наверное, из–за того, что не люблю и не умею солить грибы, я особо и не обращала внимания на то, как они готовятся, потому и не запомнила. Ну, понятно, что соль там была, чеснок…
…Со странной и непонятной новостью нужно было что–то делать. Откликнуться на нее, начать что–то предпринимать. Однако после телефонного разговора я впала в некий ступор: с одной стороны, известие о пропаже матери почему–то показалось мне розыгрышем – ну, как она могла потеряться в деревне, в которой выросла и жила всю свою жизнь? Даже если она пошла за грибами на местную гору Цыганку и заблудилась, ну, так вся деревня туда ходит! Там невозможно заблудиться, поскольку гора находится совсем недалеко. Если стоять на вершине этой горы лицом к деревне, то справа будет глубокая река, а если идти налево, то обязательно выйдешь к дорогам лесозаготовщиков, которые тоже ведут в деревню. А дальше начинаются ягодные места, куда тоже испокон веков люди ходят за ягодой. Заблудиться там невозможно. А где еще она могла потеряться? Нет, это определенно какой-то розыгрыш. А если нет? Если, действительно, она исчезла, тогда что делать?
Ленка подавленно молчала и ждала от меня действий. Но я не знала, что нужно делать.
«Ладно, темнеет уже. Поехали домой» – Сказала я.
Совсем недавно, буквально неделю назад, мы с Ленкой переехали в новую съемную квартиру. Купили телевизор со встроенным интернетом, микроволновку, в которой можно даже готовить курицу гриль, и приготовились жить вдвоем спокойно и счастливо.
Я в Улан-Удэ жила двенадцатый год, мотаясь по съемным квартирам, и последние два года работала администратором в гостинице. Весной я закончила курсы экскурсоводов в буддийском университете при Иволгинском дацане и подумывала открыть собственное дело – возить туристов в буддийские храмы.
А младшая сестра приехала ко мне год назад, когда решила поступать в училище на дизайнера одежды. В училище она поступила на заочное отделение и пошла работать нянечкой в детский сад. С детьми она ладить умеет. Деревня наша, Усть–Джилинда, где живут наши родители и средняя сестра Светлана, находится в семистах километрах от города в северной стороне республики. Мама и папа прожили в деревню всю жизнь, а Светка с семилетней дочкой Соней переехала совсем недавно, после развода с Сониным отцом.
После телефонного разговора мы поехали домой, потому что прямо сейчас что-то сделать, чем-то помочь людям, которые уже начали поиски, мы не могли. Оставалось пока только ждать.
В маршрутке я набрала Свету. Насколько нам с Ленкой было известно, она своим парнем Семой должна была в то время уехать на гурт, куда–то за Витим. Честно говоря, я до сих пор не знаю, где находится этот гурт. Раньше, в советское время, на территории, относящейся к Усть–Джилинде, существовало по меньшей мере около десятка таких гуртов, образованных на местах древних стойбищ эвенков и принадлежащих совхозу. Там, на вольных таежных просторах люди занимались оленеводством и скотоводством. С закрытием совхозов, с упадком оленеводства большая часть гуртов опустела, а некоторые из них заняли сельчане, имеющие большое поголовье скота. На некоторых гуртах я жила в детстве с семьей тети Тони, родной сестрой мамы, и знаю, что все эти гурты находятся за рекой Витим в противоположной его стороне.
Позвонила я по WhatsApp, поскольку мобильной связи в нашей деревни нет и никогда не было. Основное средство коммуникации – это интернет через домашний вай–фай, поэтому дозвонится удавалось в те периоды, когда человек находился дома. Интернет, конечно, очень слабо тянет, но, по крайней мере, связь, какую–никакую можно установить. Второе средство коммуникации – это стационарные телефоны, на их номера звонки совершаются почему-то как в другой регион. К примеру, как если бы вы звонили из Хабаровска в Москву на стационарный телефон в году, эдак, двухтысячном – дорого, да и связь часто с помехами.
У нас дома телефона не было, всегда общались с родителями через Свету по видеосвязи, либо мама периодически звонила от тетки.
Сестре мне дозвониться не удалось. Это означало, что их нет ни дома в деревне, ни на гурту. Тогда я снова позвонила тетке Маше в, так называемый, «штаб» и попросила ее, чтоб наш отец срочно позвонил нам. Она ответила, что он ищет Настю – нашу маму, – и пока не может позвонить. «А нам что делать?» – Спросила я.
«Не знаю, ждите пока» – Ответила она.
Пока мы доехали до дома, стемнело.
За ужином ели вяло. Кое–как одолев кусок хлеба, я запила его чаем и пошла в комнату, где легла на свой диван. Чуть позже пришла сестра и задала мне тяжелый вопрос:
– Как думаешь, куда она пропала?
Я не могла моментально ответить. Мне казалось, что от моего ответа сейчас зависит все, абсолютно все. Страшные мысли еще не сформировались, но их призраки уже маячили на горизонте. Мне казалось, что, если я буду отвечать ПРАВИЛЬНО, то они уйдут.
– Да я думаю, что заблудилась в лесу и обязательно скоро выйдет. Ведь и раньше были такие случаи. Помнишь, как ягодники также потерялись в лесу, ночевали, а потом вышли на дорогу. А помнишь девочку, которая, когда–то давно пропала? Так она три дня по лесу ходила… Зимой! Ничего, нашлась. Мама, наверное, тоже пошла по грибы и заблудилась. Все равно дорогу найдет. Тем более, сейчас тепло еще, не замерзнет уж точно…
На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Мертвый аул», автора Анны Былиновой. Данная книга имеет возрастное ограничение 16+, относится к жанрам: «Мистика», «Современная русская литература». Произведение затрагивает такие темы, как «мистические тайны», «реальные истории». Книга «Мертвый аул» была написана в 2024 и издана в 2024 году. Приятного чтения!
О проекте
О подписке