Alasdair Gray
LANARK: A LIFE IN FOUR BOOKS
Copyright © Alasdair Gray, 1967, 1981 / The Estate of Alasdair Gray Published by arrangement with Canongate Books Ltd, 14 High Street, Edinburgh EH1 1TE and The Van Lear Agency LLC
All rights reserved
© Л. Ю. Брилова, С. Л. Сухарев (наследники), перевод, 2009
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022
Издательство ИНОСТРАНКА®
Давно пора было Шотландии родить умопомрачительный роман, плоть от плоти современности. И вот он перед вами.
Энтони Бёрджесс
«Ланарк» поразил меня до самых печенок. На мой взгляд, это лучший шотландский роман XX века.
Иэн Бэнкс
Невероятно изобретательный роман, притязающий на многое.
Малькольм Брэдбери
Воплощение «Ланарка» по грандиозности не уступает его замыслу: нечасто встречается роман, всецело коренящийся в обстановке одного отдельно взятого города и вместе с тем предельно доступный восприятию людей, живущих где угодно.
Уильям Бойд
Когда рассвет наступает и уходит в смятении, мы оказываемся во власти неотразимого сюрреалистического воображения. Это некая сага о городе, зыбком, как часы Сальвадора Дали.
Брайан Олдисс
«Ланарк» – удивительный плод любви и безудержного воображения, неиссякаемый источник богатств.
Times Literary Supplement
Эта книга изменила весь литературный пейзаж, что поразительно само по себе. «Ланарком» не может пренебречь никто из тех, кто причастен к нашей культуре или питает к ней интерес.
Scotsman
Замысловатая криптокальвинистская «Божественная комедия», которая должна найти самую широкую аудиторию.
New York Times Book Review
Мастерское воссоздание жизни подростка, его ранних дружеских связей и первой любви, пробуждения художнического таланта и гибели надежд на фоне изощренных общественных предрассудков, которые приходится усваивать по мере взросления…
New York Review of Books
Самый выдающийся дебютный роман за долгие годы, своего рода шотландская версия джойсовского «Улисса».
Evening Times
На земле явятся существа, вечно друг с другом противоборствующие, что будет сопровождаться бесчисленными потерями и жертвами со всех сторон. Злобе их не будет предела; мощными руками они повергнут наземь обширные леса земли; насытившись пищей, они начнут насыщать свои желания, сея вокруг смерть и ужас, лишая все живое отдыха и крова; в безмерной гордыне они устремятся к небесам, но не в меру тяжелые члены не дадут им воспарить. На земле, под землей и в водах не останется ничего целого и нетронутого, не перемещенного из одного края в другой. Утроба их послужит передвижной гробницей тем, кого они убьют.
Отчего не разверзнешь ты, земля, свои бездонные провалы, отчего не поглотишь этих безжалостных, жутких чудовищ, дабы не оскверняли они взора небес?
Из записных книжек Леонардо да Винчи
Владимир. Предположим, мы раскаялись.
Эстрагон. В чем?
Владимир. Ну… (Задумался.) Давай не будем вдаваться в подробности.
Из пьесы Беккета «В ожидании Годо»
Ход в кафе «Элита» вел через лестницу из фойе кинотеатра. Одолев две ее трети, посетители попадали на площадку, где находилась дверь в сам кинотеатр, но клиенты «Элиты» следовали дальше, туда, где их ждала обширная, неопрятная на вид комната, заставленная стульями и низенькими кофейными столиками. Комната казалась грязной не потому, что там было не убрано, а из-за освещения. Пол был застелен малиновым ковром, обивка мебели была алой, завитки лепного узора на потолке – розовыми, но в свете тускло-зеленых бра все эти цвета превращались в оттенки коричневого, а лица посетителей делались серыми, как у мертвецов. Вход был расположен в углу, напротив находилась стойка из хрома и пластика, позади нее, за сверкающими ручками кофейного автомата, улыбался лысый толстяк. Одетый в черные брюки и белую рубашку с черным галстуком-бабочкой, он казался немым или необычно молчаливым. Он не произносил ни слова; посетители обращались к нему только за чашкой кофе или сигаретами, а в промежутках он сохранял такую неподвижность, что можно было подумать, будто стойка является его продолжением, вроде кольца при Сатурне. Дверца у бара вела на узенький балкон над входом кинотеатра. Там едва хватало места для трех столиков с металлической столешницей и опорой для зонта в середине. Никто не пил там кофе, потому что небо часто хмурилось, немилосердно задувал ветер, а то и лил дождь. Поверхность стола была в лужицах, повисшая мокрая ткань зонта хлопала об опору, сиденья были сырые, и все же тут сиживал обычно человек лет эдак двадцати четырех, закутанный в черный плащ с поднятым воротником. Он то взглядывал недоуменно на обложенное небо, то задумчиво покусывал сустав большого пальца. Других желающих обосноваться на балконе не находилось.
Когда «Элита» бывала заполнена, тут слышалось множество языков и диалектов. Посетители были молодые люди до тридцати, и рассаживались они кликами по пятеро-шестеро. Клики существовали политические, религиозные, артистические, гомосексуальные, криминальные. В одних обсуждался спорт, в других – автомобили, в третьих – джаз. Иные имели главу; центром самой большой был Сладден. Его клика располагалась обычно на софе у балконной двери. Соседняя включала в себя прежних членов сладденовской клики, по их собственным утверждениям, ею пресытившихся, согласно же Сладдену, изгнанных из ее рядов. Клики не любили одна другую, не особенно ценили и кафе. Нередко посетители, выпив кофе, ставили чашку со словами: «Что за чертова дыра эта „Элита“. Не пойму, чего ради мы сюда таскаемся. Кофе дрянной, освещение ни к черту, вокруг одни педерасты, шпана и евреи. Давайте выберем себе какое-нибудь другое место». И кто-нибудь отзывался: «Другого места нет. Чайная Галлоуэя – чересчур буржуазное заведение. Бизнесмены, стойки для зонтиков, оленьи головы. В „Шангри-ла“[1] оглушительно орет музыкальный автомат, полно мордоворотов. Армстронгу там надавали по физиономии. Есть, конечно, пабы, но нельзя же все время наливаться пивом. Нет, пусть здесь чертова дыра, но лучшего места у нас нет. Центр города, кино под боком. Не сидеть же все время дома, хочется иной раз и развеяться».
Кафе часто бывало переполнено и никогда не оставалось совсем без посетителей, хотя был случай, когда оно почти полностью опустело. Человек в черном плаще зашел с балкона в помещение и не застал там никого, кроме официанта и Сладдена, сидевшего на той же софе, что и обычно. Клиент повесил плащ на крючок и заказал кофе. Отвернувшись от стойки, он поймал на себе любопытный взгляд Сладдена. Тот спросил:
– Ну как, Ланарк, нашел?
– Что нашел? О чем ты?
– То самое, что искал на балконе. Или ты просто стараешься держаться подальше от нас? Просвети меня. Мне любопытно.
– Откуда ты знаешь мое имя?
– Не я один, а все мы. Его выкрикивают в службе обеспечения, а мы частенько стоим там в очереди. Садись.
Сладден похлопал по софе. Ланарк немного поколебался, потом поставил кофе и сел. Сладден продолжил:
– Скажи, зачем тебе сдался балкон.
– Я ищу дневной свет.
Сладден сморщился, словно от горечи.
– Время года для этого не самое подходящее.
– Ошибаешься. Недавно я заметил дневной свет, считал до четырехсот и более, а он все длился. Часто бывает и дольше. Ничего, что я об этом рассказываю?
– Продолжай! Многие бы не поняли, но я и сам любил выдумывать. Ты тоже пытаешься что-то выдумать, и мне это интересно. Давай говори, что взбредет на ум.
Ланарку одновременно и нравился, и не нравился этот разговор. Как человек одинокий, он ценил возможность пообщаться, однако снисходительный тон отталкивал его. Он бросил холодно:
– Да нечего особенно говорить.
– А почему ты любишь дневной свет? Здесь хватает и обычного освещения.
– С его помощью я могу измерять время. Я насчитал тридцать дней, с тех пор как я здесь. Может, пропустил несколько, пока спал или пил кофе. Но когда нужно что-нибудь вспомнить, я говорю: «Это случилось два дня назад», или десять, или двадцать. От этого возникает чувство упорядоченности жизни.
– А как ты проводишь… проводишь дни?
– Гуляю, посещаю библиотеки и кино. Когда кончаются деньги, захожу в службу обеспечения. Но по большей части наблюдаю за небом с балкона.
– Ты счастлив?
– Нет, но я доволен. Можно жить и куда хуже.
Сладден рассмеялся:
– Не приходится удивляться твоей нездоровой зацикленности на дневном свете. За то время, пока ты здесь находишься, можно было посетить десяток вечеринок, переспать с десятком женщин и десяток раз напиться, а ты отслеживал, как проходят один за другим тридцать дней. Вместо того чтобы превратить жизнь в сплошной праздник, ты крошишь ее на дни и принимаешь их регулярно, как пилюли.
Ланарк бросил на Сладдена косой взгляд:
– А твоя жизнь – сплошной праздник?
– Я наслаждаюсь. А ты?
– Нет. Но я доволен.
– Почему ты доволен такой малостью?
– Чего мне еще ждать?
Клиенты все прибывали, и кафе почти заполнилось. Сладден сделался легкомысленней, чем в начале беседы. Он сказал беспечно:
– Жить стоит ради живых, волнующих мгновений, когда чувствуешь подъем, безграничную власть. Они даются нам с помощью наркотиков, преступлений, азартных игр, но цена уж очень высока. Другой способ – увлечения: к примеру, спорт, музыка или религия. Есть у тебя увлечения?
– Нет.
– Еще источники – работа и любовь. Работа – это не кидание угля лопатой и не уроки в школе. Я говорю о работе, которая обеспечивает человеку видное место в обществе. А любовь – это не брак и не дружба. Я имею в виду свободную любовь, которая заканчивается, когда нет больше пылких чувств. Возможно, тебя удивило, что работу и любовь я отнес к одной и той же категории, но и то и другое – это искусство управления людьми.
Ланарк задумался. Мысль Сладдена казалась логичной. Внезапно он спросил:
– Какой работой я мог бы заняться?
– Ты бывал в чайной Галлоуэя?
– Да.
– С кем-нибудь там разговаривал?
– Нет.
– Тогда бизнес тебе не по плечу. Боюсь, придется заняться искусством. Это все, что остается тем, кто непригоден к другой работе, но желает быть на виду.
– Искусство не для меня. Мне нечего поведать людям.
Сладден рассмеялся:
– Ты не понял ни слова из того, что я сказал.
Ланарк был слишком сдержан, чтобы выдать сильную обиду или гнев. Он сжал губы и нахмурился над кофейной чашкой. Сладден продолжил:
– Художник или артист ничего не говорит людям. Он выражает себя. Если он неординарная личность, его произведения удивляют или волнуют публику. В любом случае с помощью искусства он проталкивает свою индивидуальность. Вот наконец и Гэй. Не подвинешься ли, чтобы ей хватило места?
Лавируя между обсаженных народом столиков, к ним приближалась худая хорошенькая девушка с усталым лицом. Она робко улыбнулась Ланарку, села рядом со Сладденом и произнесла взволнованно:
– Я не опоздала? Раньше мне…
– Мне пришлось ждать, – холодно буркнул Сладден.
– Ох, прости, ради бога прости. Раньше мне было никак не выйти. Я не думала…
– Принеси сигареты.
Ланарк растерянно смотрел в стол. Когда Гэй отошла к стойке, он спросил:
– А что ты делаешь?
– То есть?
– Занимаешься бизнесом? Или искусством?
– Я на редкость искусно бездельничаю.
Ланарк стал искать в лице Сладдена хотя бы след улыбки. Тот добавил:
– Работа – это способ навязать себя другим. Мне же для этого ничего делать не нужно. Я не хвастаюсь. Просто так получилось.
– Похвальная скромность, однако ты не прав, утверждая, будто ничего не делаешь. Ты очень хорошо умеешь говорить.
Сладден улыбнулся и взял сигарету, протянутую Гэй, которая кротко вернулась к нему.
– Я не часто бываю так откровенен; большинству мои идеи не по уму. Но мне кажется, я могу тебе помочь. Ты знаком с кем-нибудь из здешних женщин?
– Ни с кем.
– Я тебя познакомлю. – Сладден обернулся к Гэй и, легонько ущипнув ее за мочку уха, спросил благосклонно: – Кого бы ему дать? Фрэнки?
Гэй рассмеялась, и вид у нее тут же сделался счастливый.
– Нет-нет, Сладден, Фрэнки крикливая и вульгарная, а Ланарк из тех, кто занят своими мыслями. Только не Фрэнки.
– Тогда как насчет Нэн? Она тихая и любит изображать послушную девочку.
– Но Нэн по уши влюблена в тебя!
– В том-то и беда. Надоело: стоит тебе коснуться моей коленки, и глядь – она уже рыдает в углу. Отдадим ее Ланарку. Или нет. Я придумал кое-что получше. Я возьму Нэн, а Ланарк – тебя. Как насчет такого варианта?
Гэй наклонилась к Сладдену и изящно коснулась губами его щеки.
– Нет, – сказал он. – Мы дадим ему Риму.
Гэй нахмурилась:
– Не люблю Риму. Она хитрая.
– Не хитрая. Замкнутая.
– Но к ней неравнодушен Тоул. Они держатся парой.
– Это ничего не значит. Он привязан к ней, как к сестре, а она к нему – как к брату. Просто кровосмешение какое-то. Кроме того, она его презирает. Отдадим ее Ланарку.
– Вы очень добры, – с улыбкой проговорил Ланарк.
Где-то он слышал, что Гэй и Сладден помолвлены. Меховая перчатка на левой руке Гэй мешала разглядеть, надето ли на ней кольцо, но держались они со Сладденом на публике как близкие люди. Прежде Ланарк невольно робел рядом со Сладденом, но в присутствии Гэй успокоился. Что бы там ни говорили о «свободной любви», Сладден относился к этому чувству серьезнее, чем было принято в «Элите».
Из кино прибыла клика Сладдена. Фрэнки оказалась живой толстушкой в голубой узкой юбке и с прической из пучков голубых волос. Нэн, маленькая, робкая и нечесаная, выглядела лет на шестнадцать. Рима была интересная, но некрасивая; ее черные волосы были забраны назад и связаны на затылке в конский хвост. У Тоула, приятного юноши, невысокого и тощего, пробивалась на лице остроконечная рыжая бородка. Был еще большой и плотный парень по фамилии Макпейк, в форме первого лейтенанта. Пока они рассаживались вокруг, Сладден не удостоил их и взгляда, а, обнимая Гэй за талию, продолжал беседовать с Ланарком. Из всей компании одна лишь Фрэнки обратила на Ланарка внимание. Она стояла, расставив ноги и уперев руки в бедра, а когда Сладден умолк, заявила громко:
– Это человек-загадка! К нам присоединился человек-загадка! – Выпятив живот, она спросила: – Что ты думаешь о моем брюхе, человек-загадка?
– Ну, вероятно, оно выполняет свои функции.
Сладден улыбнулся краешком рта, остальные подняли брови.
– О, да он шутки шутит! – удивилась Фрэнки. – Бог ты мой. Сяду к нему поближе, пусть Макпейк ревнует.
Усевшись рядом с Ланарком, она положила руку ему на бедро. Он постарался скрыть свою растерянность, но все же выглядел смущенным. Фрэнки воскликнула:
– Бог мой! Он напрягся, прямо как… гм. Лучше мне промолчать. Расслабься, сынок, ну же. Нет, не может. Рима, давай поменяемся местами. Мне все же хочется к Макпейку. Он толстый, но он хотя бы поддается.
Они с Римой поменялись местами. Ланарк был и рад, и обижен.
Вокруг завязались разговоры, но Ланарку не хватило смелости присоединиться. Рима предложила ему сигарету.
– Спасибо. Твоя подруга навеселе?
– Фрэнки? Нет, она всегда такая. Не то чтобы мы были подруги. Ты из-за нее расстроился?
– Да.
– Привыкнешь. Она забавная, если не принимать ее выходки близко к сердцу.
Рима бормотала странным монотонным голосом, как будто ни одно слово не заслуживало того, чтобы сделать на нем ударение. Ланарк скосил взгляд на ее профиль. Он увидел блестящие черные волосы, оставлявшие свободным широкий лоб, безукоризненный разрез больших глаз, слегка обрисованный тушью, ровный длинный нос, узкие прямые губы без помады, небольшой решительный подбородок, аккуратный маленький бюст под черным свитером. Если Рима заметила взгляд Ланарка, то не выдала этого, а только откинула назад голову и выдохнула через ноздри дым. Заметив в ней сходство с маленькой девочкой, которая подражает курящей женщине, он ощутил неожиданный прилив нежности.
– О чем был фильм?
– О людях, которые почти сразу разоблачились и принялись выделывать все, что им взбрело в голову.
– Тебе нравятся такие фильмы?
– Нет, но скуки не вызывают. А у тебя?
– Я ни одного не видел.
– Почему?
– Боюсь, что мне понравится.
– А мне такие нравятся, – вмешался Сладден. – Нет ничего приятней, чем воображать, как исполнители ролей будут выглядеть во фланелевом белье и толстых твидовых юбках.
– Мне тоже нравятся, – подхватила Нэн. – Кроме самых пикантных кусков. Ничего не могу с собой поделать: закрываю глаза. Правда, глупо?
– А у меня от них одна досада, – сказала Фрэнки. – Надеюсь увидеть какое-нибудь по-настоящему удивительное извращение, но таких, наверное, не бывает.
Принялись обсуждать, как могло бы выглядеть удивительное извращение. Фрэнки, Тоул и Макпейк высказывали идеи. Гэй и Нэн вскрикивали от ужаса и веселья. Сладден вставлял иногда замечание, а Ланарк и Рима молчали. Ланарка смущала тема разговора, и он думал, что Рима тоже недовольна. Это сближало его с нею.
Потом Сладден шепнул что-то на ухо Гэй и встал.
– Мы с Гэй уходим, – объявил он. – Увидимся позже.
Нэн, беспокойно сверлившая его взглядом, внезапно скрестила руки на коленях и спрятала в них лицо. Тоул, который сидел рядом, ласково обнял ее за плечи, изобразил печально-сочувственную гримасу и ухмыльнулся компании. Сладден взглянул на Ланарка и произнес мимоходом:
– Подумаешь над моими словами?
– Да. Тут есть над чем поразмыслить.
– Обсудим позже. Пошли, Гэй.
Огибая заполненные столики, они удалились. Фрэнки насмешливо заметила:
– Похоже, Тоул, придворный фаворит теперь не ты, а человек-загадка. Хотела бы я ошибаться. А то ведь придется тебе взяться за старое ремесло придворного шута. А Рима никогда не спит с придворными шутами.
Не выпуская из рук трясущегося плеча Нэн, Тоул ухмыльнулся и произнес:
– Заткнись, Фрэнки. Это ты придворная шутиха и всегда ею будешь. – Извиняющимся тоном он бросил Ланарку: – Не обращай на нее внимания.
Рима взяла с соседнего сиденья свою сумочку и сказала:
– Ну я пошла.
Ланарк попросил:
– Погоди секунду, я тоже собираюсь на выход.
Обойдя столик, он надел пальто. Остальные попрощались, а Фрэнки крикнула в спину Ланарку и Риме:
– Счастливо развлечься!
На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Ланарк. Жизнь в четырех книгах», автора Аласдера Грея. Данная книга имеет возрастное ограничение 18+, относится к жанрам: «Зарубежная классика», «Литература 20 века». Произведение затрагивает такие темы, как «проза жизни», «современная классика». Книга «Ланарк. Жизнь в четырех книгах» была написана в 1967 и издана в 2022 году. Приятного чтения!
О проекте
О подписке